Книга Птицеферма, страница 135 – Татьяна Солодкова

— Дэвин! – зову, оказавшись на месте. – Дэвин!

В ответ – лишь шорох ветра и шелест куцей листвы на редких деревьях.

Ник, остановившийся за моим плечом, красноречиво хмыкает.

— Что ж, на нас не выскочила толпа вооруженных людей, – уже плюс.

— Прекрати, – прошу.

Мне нравится его чувство юмора, но сейчас я и без него нервничаю.

— Может, твой приятель сбежал? Если он вообще был тем, за кого себя выдавал.

Дэвин мог как сбежать, так и попасться в руки тех, кто на него охотился. Эта мысль не добавляет мне оптимизма. Кусаю губы.

— Еще скажи: если он вообще был, – бормочу себе под нос.

Но Ник меня прекрасно слышит.

— Брось, – отвечает, хотя мои слова и не были вопросом. – В твоей адекватности я никогда не сомневался.

И на том спасибо.

— Дэвин – тот, кем назвался, – говорю с уверенностью.

Как ни старалась, за последние сутки я так и не вспомнила ничего, что касалось бы Дэвина или времени до знакомства с Ником. Моя чертова память упорно завязана на Валентайне, и от этого хочется биться головой обо что-нибудь твердое. В прямом смысле. В прошлый раз ведь падение с крыши помогло.

Однако все то, что рассказал мне Дэвин, удивительным образом вошло в канву. У меня нет ничего, кроме слов человека, которого прошлой ночью увидела впервые, но каждое из этих слов точно подходит к тому, что я уже выяснила о себе ранее. И акция протеста, убегая с которой я познакомилась с Ником – как кто-то местный мог узнать об этом? Такое нарочно не придумаешь – уж слишком абсурдно.

— Странно только, что я о нем слышу впервые, – врывается голос напарника в мои мысли. – Если, как он утверждает, вы были долгое время близки.

Резко оборачиваюсь. Увы, света спутника и звезд хватает только на то, чтобы различать очертания предметов, но не их детали – вижу лишь силуэт мужчины рядом, не выражение его лица.

— Я что, рассказывала тебе о своих любовниках? – переспрашиваю. Не помню, совершенно не помню.

— Ну, о длительных отношениях друг друга мы всегда были осведомлены. Судя по твоему рассказу, мне показалось, у вас с этим Дэвином было серьезно.

По словам Дэвина, мне тоже так показалось. Но, видимо, для меня связь с ним значила не так уж много, раз я по-прежнему ничего не вспомнила.

— Ник, мы с тобой мазохисты? – спрашиваю вдруг на полном серьезе.

Сейчас, после времени, проведенного на Птицеферме, мне непонятно, чем мы оба занимались все эти годы. Наша дружба, являющаяся дружбой лишь отчасти. Несуществующие в реальности причины, которые всегда якобы мешали переступить через грань «дружбы». Грань, все больше истончающуюся с годами, но отчего-то не рвущуюся, а растягивающуюся и растягивающуюся, как кусок резины… Чтобы наконец сорваться и щелкнуть нас обоих по носу.

— Вопрос не по адресу, – отвечает Ник, не нуждаясь в уточнении, что я имею в виду. – Причины держать меня на расстоянии были у тебя, а не у меня.

С силой тру пальцами лоб.

— Я плохо помню, но мне точно казалось, что так будет лучше.

— Показалось, – внезапно огрызается Ник, как-то даже зло, что ли. – Давай потом обсудим наши отношения. Например, на Новом Риме, лежа на мягком диване.

— Давай, – откликаюсь эхом; ежусь.

Новый Рим и тем более диван кажутся мне настолько далекими и нереалистичными, что поверить в их существование и в свое возвращение домой почти невозможно. Тем не менее Ник прав: сейчас не время и не место для таких разговоров.