Книга Птицеферма, страница 124 – Татьяна Солодкова

Сначала он не защищается, позволяя мне лупить себя по груди. Потом пытается перехватить мои руки за запястья. Вырываюсь, брыкаюсь. Стараюсь снова ударить.

Некоторое время боремся. В итоге Ник бросает меня на кровать, наваливается сверху.

Все молча – мы оба понимаем, что шум в комнате может стоить нам жизни. Только тяжелое дыхание да натужный скрип не готовой к такой нагрузке кровати.

— Пусти меня, предатель, – шиплю.

— Успокойся – и отпущу.

Чувствую его дыхание на своей шее. Чужие волосы щекочут мне щеку.

— Считаю до трех… и пеняй на себя, – предупреждаю.

Я могу вывернуться и ударить его в пах. Сейчас Ник сжимает мои ноги своими коленями. Но если дернуться резко… И если сперва садануть по не успевшим срастись ребрам… Я не боюсь получить удар в ответ, справлюсь…

Все эти мысли роем проносятся в голове. Мысленно считаю до трех, но вместо того, чтобы привести в исполнение свой коварный план, я и вправду выворачиваюсь, но не для того, чтобы ударить, – ловлю его губы своими губами и целую.

Я так устала. Не хочу думать о причинах и последствиях. Хочу быть собой. Без условностей, без ограничений.

Не могу вспомнить лицо своей матери. Свою первую любовь не то что не вспомнила – не узнала при встрече. Зато образ Ника Валентайна умудрилась пронести через все эти два года ада, через слайтекс.

Заминка на долю секунды – и Ник отвечает.

Это так… потрясающе. Мое тело выгибается ему навстречу, поет от наслаждения. После того как я почти целых два года позволяла Пингвину делать со мной все, что он хотел, мне казалось, что больше никогда добровольно не подпущу к себе близко ни одного мужчину. Что захочу, что что-то почувствую.

Чувствую.

И эти ощущения окончательно сминают во мне все блоки самоконтроля. Мне дико, чудовищно хочется чувствовать, снова ощутить себя живой. Не искать утешения в отговорках, что это всего лишь тело. Хочу почувствовать, что это тело живое, что оно мое, что от меня еще что-то осталось.

Ник уже не держит меня. Освобождаю руку, но не за тем, чтобы ударить, а для того, чтобы нежно провести ладонью по его щеке, а потом зарыться пальцами в волосы.

Живой… Чувствовать себя живой…

Мы больше не говорим. Все происходит в полной тишине. Я целую его, а он целует меня. Сдираю с него через голову футболку, а он опускает мое платье сверху до талии. Снизу оно тоже уже высоко поднято. Ник больше не удерживает мои ноги, одна из них закинута ему на спину.

Я живая, свободная.

Какая-то часть моего сознания пытается напомнить мне, что мои действия неправильные. Что мы были увлечены друг другом много лет, но все же старательно держались в статусе друзей. Что за то время, что мы не виделись, у Ника могла появиться не просто девушка, как раньше, а жена – даже дети. Что он мог явиться сюда, действительно чтобы избавиться от меня. Что…

Окончательно перестаю слушать голос разума. Я слишком устала, и мне слишком хорошо. С ним. Именно с ним. В сию минуту. Что бы ни случилось через час, сейчас мне нужен он. И я готова продать душу дьяволу, чтобы еще минуту почувствовать себя живой. Просто – чувствовать.

Его губы и руки… везде. Задыхаюсь.

— Я сама, – шепчу, должно быть, первое с того момента, как наши губы соприкоснулись.

Мне это нужно, жизненно необходимо – не подчиняться, сделать все самой, ощутить, что владею ситуацией. Потому что все эти месяцы я была безвольной куклой под Пингвином.