Книга Руины веры, страница 176 – Татьяна Солодкова

— Будет часа через два, — отвечаю. — Раздевайся. Мы никуда не едем.

— О, — только сейчас замечает меня. — И ты здесь?

— Как видишь, — огрызаюсь. Кажется, мне нужно хорошенько выспаться. Кидаюсь на всех.

— А Курт где? — не понимает Попс.

Олаф морщится, как от зубной боли:

— У Кесса.

— Ой, — вздрагивает Рыжий.

Не сдерживаюсь:

— Вы, что, правда, думаете, что он будет его бить? Да Райан еле на ногах стоит.

Переглядываются. Смотрят на меня как на психа.

— Если и отлупит, имеет право, — отвечает за всех Рид. — Никто ему и слова не скажет.

— Только мы так и не поняли, что произошло, — вставляет Кир. — Видно, что Курт что-то натворил, из-за чего Кесс пострадал, но что так и не ясно.

— Ты знаешь? — толкает Рид меня в бок.

— Знаю, — не собираюсь препираться.

— Расскажешь?

— Нет, — отвечаю так же честно.

Глаза Рида округляются.

— Слушай, Кэм, — возмущается. — Главарь у нас один, а ты с нами. Усёк? Главарь отдельно, мы все отдельно. Ты должен с нами делиться.

Еле сдерживаю смех. Железная логика.

Решаю отвлечь их.

— Лучше расскажите, как вчера прошло? Освоились?

Тема Верхнего мира для Проклятых все еще животрепещуща, и они охотно переключаются на нее.

— Видели вчера уличное представление, — восторженно делится Кир. — Парни показывали спектакль без слов прямо на площади. Одни жесты, все молча. Так здорово.

Хмурюсь. Мимов, что ли, смотрели?

Стоп. Что значит, “видели”?

— Вы, что, вдвоем ходили? — ловлю на слове.

Близнецы переглядываются. Попались.

— Ну, а что? — первым принимается оправдываться Рид. — Время было. Мы успели посетить оба места. По одному скучно.

— Мы не можем по одному, — весомо вставляет Кир. Вот уж точно один мозг на двоих.

Хочу сделать замечание, что им было велено разделиться. Но не делаю. Вспоминаю о Курте. Он пошел один, как сказали. И чем это кончилось? Лучше уж пусть братья будут вместе. С половиной мозга они точно натворят дел.

— Тут столько красивых девчонок, — тем временем высказывается Попс. Лицо мечтательное. — И они не боятся. Ходят, светят прелестями. И никто их не трогает, — мрачнеет. — Как так? Почему у нас зазеваешься — тебе конец?

На это мне нечего ответить. Не буду же я говорить прописные истины, что жизнь несправедливая штука.

— Им просто повезло чуть больше, — отвечаю. — Не завидуй.

— Но ведь это несправедливо, — не сдается. — Чем мы отличаемся?

Тем, что родились не в то время не в том месте? Всю мою злость и обиду за вчерашнее невмешательство как рукой снимает. Нельзя судить этих людей по себе. Они просто другие. И по-другому воспринимают этот мир.

Поддаюсь слабости.

— Знаешь, что говорила моя мама? — дожидаюсь отрицательного покачивания головы. Продолжаю: — Не пытайся равняться на кого-то. Не стремись быть лучше кого-то. Будь лучше себя вчерашнего.

Замечаю, что все присутствующие смотрят на меня во все глаза. Досадую.

Отлично, Кэм. Только бродячего философа им и не хватало.

— Я понял! — внезапно расцветает Брэдли. — Я, кажется, понял.

А вот Олаф его радости не разделяет. Смотрит с неприязнью. Ему бы позавтракать, а не слушать нравоучения.

Слышу, как хлопает дверь в коридоре. Поспешно встаю.

— Короче говоря, Гил велел отдыхать. Завтра все по старой схеме, — подытоживаю и спешу ретироваться.

— Понятно, почему Кесс зовет его умником, — бормочет Олаф мне вслед. Не оборачиваюсь.