Книга Руины веры, страница 158 – Татьяна Солодкова

Приподнимаю брови:

— А можно, и мне станет ясно?

— Кесс дал Джеку слово.

Ну, это знаю. Кесседи обещал Смирроу сберечь банду, поэтому старался направлять Коэна, когда тот был откровенно не прав.

— Да, — тем временем подтверждает Курт, — своими ушами подслушал. Уходя на бой, Джек взял с Кесса слово, что он сбережет банду и примет того главаря, который вернется после поединка.

— Вот оно что, — бормочу. Этого мне Райан не говорил.

— Я думал, боится, — высказывается Олаф. — Слово - не слово. А вон как вышло.

— Райан боялся Коэна? — переспрашиваю раздраженно. Может, Кесседи и не нуждается в защите, но ничего с собой поделать не могу. — Это вы боялись его, как нашкодившие щенки. Ты, — взгляд на Олафа, — вообще дышал ему в рот и готов был бегать на побегушках.

— Он был нашим главарем, — напоминает тот.

Фыркаю.

— Да хоть господом богом, — замолкаю. Барабаню пальцами по столу. Беседа пошла не туда, и это нужно исправлять. Споры сейчас ни к чему. — Ну а вы? — перевожу тему. — Я о вас тоже ничего не знаю. Как вы оказались с Проклятыми?

— Подрался с охранниками на заводе, — охотно отвечает Олаф. Сытно откидывается на спинку стула, откладывает вилку. — Думал, они меня прикончат, если вернусь. Вот и сбежал. Повезло, наткнулся на Джека.

— А ты? — поворачиваюсь к Курту.

— А я пойду в туалет, — мрачно отвечает здоровяк. Крутит головой: — Где он тут?

— Вон стрелка, — указываю рукой направление. Курт поспешно встает, с грохотом отодвигая стул, и уходит. — Что это с ним? — не понимаю. Сбежал, стоило спросить, как он попал в банду.

Олаф тоже провожает Курта взглядом. Потом пару секунд молчит, будто взвешивает, стоит говорить или нет. Потом решает:

— Он жил с матерью и отчимом. Отчим насиловал его с шести лет, — чувствую, как в горле встает ком. — В десять он сбежал. Джек приютил.

Чувствую себя неловко.

— Я не знал, — бормочу.

— Теперь знаешь. Так что следи за словами.

Отворачиваюсь и смотрю в окно на спешащих по своим делам людей.

Возвращается Курт, и мы еще несколько минут говорим на общие темы, прежде чем покинуть кафе и отправиться на место встречи с Райаном и остальными.

38.

Сантьяго, кажется, удивлен тем, что мы возвращаемся в полном составе. Но лишь поднимает бровь и никак не комментирует. Возвращаемся в коттеджный поселок.

По дороге молчим. Проклятые глазеют в окна. Лица — все, как одно, довольные. День был насыщенным и интересным. Для них. Не чувствую ни рук, ни ног от усталости. Ощущение, будто меня пропустили через центрифугу. Бросаю взгляд на Райана — тоже не в настроении.

Как же Коэн справился со всем, сам впервые оказавшись в Верхнем мире? Может быть, он был гением, а мы не поняли? Бред. Коэн был садистом и социопатом. И мне ни капельки его не жаль. Но как же ему удалось?

По прибытии плетусь по лестнице наверх, уже не заботясь об остальных. Бросаю куртку на пол, разуваюсь и падаю ничком на матрас. Оставьте меня и дайте умереть в тишине.

Дверь открывается. Не реагирую. Убивать меня никто не придет, поэтому плевать.

— Кхым-кхым, — доносится сверху.

К черту. Меня нет.

— Кэм, — не отстает Кесседи, — Гил требует нас к себе.

— Вот и иди, — бормочу в матрас.

— Что-что? — притворяется. Не сомневаюсь, он меня прекрасно слышал.

Проклинаю банду, Коэна, СБ, а под горячую руку и Райана, но поднимаюсь. Принимаю вертикальное положение. Хмуро смотрю на Кесседи. Придержу слова, рвущиеся с языка, при себе, но смотреть мне никто не запретит.