Книга Счастливчик, страница 255 – Татьяна Солодкова

— Ди, ну, ты чего? — говорю как можно мягче. — Выкарабкаемся. Изабелла купилась на липовые объяснения, значит, у нас есть еще время, попробуем снова. Ну, Ди, — прошу, — посмотри на меня.

Но девушка только мотает головой и цепляется за меня, будто она — тонет, а я — ее плот. Да что ж ты будешь делать?

— Ди… — оставляю попытки ее успокоить (понятия не имею, как это делается), просто стою, мягко поглаживая девушку по дрожащим лопаткам.

— Я так испугалась… что она… она тебя убьет, — признается между всхлипами. — Сидела тут… и умирала от страха. И даже из комнаты выйти боялась, чтобы… чтобы все не испортить и тебя не подставить.

Никогда не видел ее слез (те, что на улице не в счет), и это меня по-настоящему пугает. Дилайла не плакала, когда ее притащили сюда силой, когда я угрожал ее семье, а она была уверена, что мои угрозы правдивы. Не плакала, когда Изабелла смешивала ее с грязью, когда домогался Джордж. А сейчас Ди плачет… потому что испугалась меня потерять? Правду говорят, женская логика не поддается объяснению.

— Ну что ты, — шепчу ей в волосы, — я же живой. Я вообще везучий, помнишь? Иначе давно бы уже подорвался на собственной бомбе. А так — ничего, калечусь, и заживает. Меня вон даже Эд побил, а я отделался всего лишь вывихом.

От звука моего голоса девушка потихоньку успокаивается, а на по последней фразе у нее даже вырывается смешок. Нервный, но это уже хорошо.

— Эд был восхищен тем, что ты тогда не испугался.

— Угу, — усмехаюсь, — еще как испугался, когда метался от него по спортзалу, как канарейка в клетке.

— Ты не выглядел испуганным, — возражает. Кажется, больше не плачет.

— Ну, я же должен был держать лицо перед девушкой, которая открыто показывала, что желает мне поражения.

— А ты ведь из-за меня проиграл Эду, — наконец, Ди поднимает голову и смотрит мне в лицо. Глаза красные, щеки влажные, но нет каких-то там воспетых поэтами дорожек из слез — все давно впиталось в мою футболку.

Так и знал: она тогда поняла, что отвлекла меня.

— Неправда, — улыбаюсь, провожу пальцами по ее щеке, стирая влагу, — я бы проиграл Эдварду в любом случае. Может, разве что, попрыгал бы еще минут пять.

Губы Дилайлы трогает слабая улыбка.

— Веду себя совсем как дура? — спрашивает.

— Ну-у, — тяну ехидно, будто раздумывая, — не совсем, конечно…

Ди утыкается лбом мне в плечо, ее собственные плечи снова сотрясаются, но на этот раз от смеха.

— Господи, как же я тебя люблю…

Ошалело моргаю, у меня даже руки на ее спине расслабляются. Она говорит мне это сегодня? После того, как я собственноручно похоронил нашу надежду на спасение?

— Ди…

Поднимает ко мне лицо.

— Не надо, — говорит быстро, — ничего не говори. Я сказала потому, что так чувствую, а не для того, чтобы услышать что-то в ответ.

— Ди, — упираюсь в ее лоб своим. Забавный угол зрения: теперь у нее три глаза. — Я до одурения тебя люблю, — усмехаюсь, портя романтику момента, — еще с тех самых пор, когда ты считала меня законченным проходимцем.

— За что? Я вела себя…

Касаюсь пальцем ее губ, не позволяя продолжить нести чушь. Вела, не вела — какая разница, что было раньше?

— Ну, а ты, — говорю, — за что-то конкретное меня полюбила, что ли?

— Ты хороший, — отвечает, да еще так серьезно-серьезно. Трындец.

Смеюсь.