Книга Дети войны, страница 98 – Влада Медведникова

Я сжимаю его руку. Искренность звенит в его прикосновении, и его устремленность – словно эхо моей решимости. Я говорю:

— Защитим свободу, магию и землю.

Переводчик встает, смешивает воду, которую мы пили. Погружает в эту воду пучок сушеных трав и обрызгивает шатер. Капли воды разлетаются по четырем сторонам, текут по моему лицу, по нашим рукам. Магия кружится, вторя.

Союз заключен.

Мы размыкаем рукопожатие. Переводчик заново наполняет кубки. Вкус воды все тот же – прекрасный и чистый.

Наши взгляды встречаются вновь, и мой союзник говорит:

— Тебя вело пророчество о флейте. – Слова, тяжелые и краткие, падают в тишину шатра. В них вопрос, на который нужно ответить.

— Я должен найти ее. Забрать в наш мир, если смогу.

— Ты не можешь забрать ее. – Качнув головой, Эрай встает, жестом велит мне оставаться на месте. Я жду. Темнота пылает, раскаляется в груди. – Эта флейта – залог нашей победы. Она всегда с нами в битве, не оставляет нас. Ее нельзя забрать. Но ты можешь увидеть ее.

Он отходит в другой конец шатра, опускается на колени перед высоким сундуком. Протягивает руки, произносит слова – они звучат, как стихи, скользящие по лезвию песни, но я не разбираю смысла, переводчик слишком далеко от Эрая.

Потом он откидывает крышку, достает длинный узкий короб. Возвращается, ставит на стол передо мной, раскрывает.

— Это залог победы моего народа, – говорит Эрай. – Золотая флейта.

Она лежит в темном ложе, в оправе из старого дерева и узорчатой ткани. Отверстия и клапаны расположены непривычно, и я хочу узнать, как движется в ней ветер, как он блуждает, подхватывая звук.

Эрай смотрит на меня, пока я смотрю на флейту.

Одна вспышка темноты – и я исчезну вместе с ней. Во второй миг заберу Бету, в третий – буду возле корабля. Через четыре мгновения я могу быть в городе со своим отрядом и с золотой флейтой.

Но я не могу. Мы союзники.

Я протягиваю руку, но не касаюсь. Слушаю магию, текущую в сияющем теле флейты. Она зовет меня, жаждет, чтобы я вдохнул в нее жизнь и силу, заставил петь. Этот зов отражается в моем сердце, пылает.

Я встаю.

— Ты показал мне флейту, я благодарен. Мы заключили союз. Теперь я должен вернуться к своим воинам.

Эрай кивает, вскидывает руку.

— Победы и счастья твоему народу, – говорит он.

Переводчик откидывает полог шатра, и я выхожу из полумрака в солнечный свет.

Мы уходим.

Слова вспыхивают, взрезают мир – наверное, я никогда не смогу привыкнуть к этому. Этот беззвучный голос невозможно перепутать ни с одним другим: он багряно-черный, он заполняет небо, сметает все на своем пути.

Я кивнула, словно Мельтиар мог видеть меня.

Первой мыслью было подхватить оружие, выйти из шатра, но я остановила себя. Здешние воины заметят, что я собралась в путь, могут догадаться про безмолвную речь, а им незачем об этом знать.

Я отодвинула занавеску, встала на пороге. Когда Мельтиар уходил, небо было чистым, а сейчас набежали облака, высокие, рваные, похожие на дымку. Лагерь казался притихшим, лишь изредка в шорох ветра вплетались голоса, шаги и конское ржание. Должно быть, почти все воины сейчас далеко, сражаются за рубежи на истоптанной равнине или в предгорьях. Что за странная война у них? Битвы в условленных местах, в урочное время, как игра.

Мельтиар еще не появился, но я слышала его шаги: здесь, на чужой земле, они были такими же, как и в родном мире. И на шатающейся палубе корабля я без труда узнавала поступь Мельтиара. Когда я научилась так хорошо различать ее?