Книга Дети войны, страница 18 – Влада Медведникова

Теперь я узнала, что настоящий голод похож на боль. Он вспыхивал внезапно, вспарывал желудок – и пропадал, я забывала о нем на несколько часов. Но помнила, что нужно есть, а значит, нужно искать еду.

В этом доме я нашла капусту. Она притаилась в подвале: огонь свечи дрожал, превращая лопаты и грабли в тени чудовищ, и я не сразу разглядела высокий мешок у стены. Вытащила один кочан – такой огромный, что удержать было трудно, – и вместе с ним поднялась наверх.

В очаге горел огонь, искры рассыпались по каменной кладке. Тень от чугунной решетки падала на пол, теплые отблески качались на стенах. Только теперь я заметила, что скамьи покрыты шкурами, на столе стоят деревянные чашки. До ближайшего города отсюда было, наверное, несколько дней пути, и королевская дорога проходила в стороне. Жителей таких деревень в Эджале называли дикарями.

— Ты знаешь, что с этим делать? – спросил Мельтиар.

Его шаги были тихими – он разулся, ступал босиком. Я взглянула на его следы на пыльном полу и улыбнулась.

— Это же капуста, – сказала я. – Ее можно вообще не готовить.

— Но порезать нужно, – возразил Мельтиар. – Она всегда была кусочками.

Я не выдержала, засмеялась. Он дотронулся до моего плеча, проходя мимо, – прикосновение горячее и яркое, вспышка веселья. Ему было легко сейчас, он ни о чем не думал, и поэтому я не могла перестать смеяться.

Мельтиар вернулся с широким ножом и доской, иссеченной сотнями ударов. Сел за стол, подкатил к себе кочан и разрубил пополам.

Все еще улыбаясь, я опустилась на скамью напротив, провела руками по лежащей на ней шкуре. Серый мех был пушистым и мягким, пальцы тонули в нем. Я сидела и смотрела, как взлетает и опускается нож, как капуста рассыпается по доске и столу.

— Ты вообще умеешь готовить? – спросил Мельтиар.

— Лапшу, – ответила я. Он поймал мой взгляд, и я добавила: – Готовую, могу сварить.

В Эджале у меня был свой дом, и мне приходилось покупать еду, чтобы не выделяться. В лавке напротив продавалась лапша – хрустящие полоски теста в холщовых мешочках. Хозяйка отчитывала меня за то, что я не делаю лапшу сама. «Сварить и мужчина может», – так она говорила. Ее лавка сгорела в первые часы войны, как и вся наша улица.

— А ты умеешь? – спросила я у Мельтиара.

Не переставая рубить капусту, он усмехнулся, покачал головой:

— Конечно, нет. Даже посуду никогда не мыл.

Я снова рассмеялась, и мысль Мельтиара ворвалась в мою душу, вспыхнула черными и алыми искрами веселья:

Не веришь?

— Верю, верю!

Мельтиар воткнул нож в доску, посмотрел на меня. В его глазах уже не было смеха, взгляд стал внимательным и долгим.

— Почему ты всегда отвечаешь мне вслух? – спросил он. – Я недостоин?

Я успела подумать, что он шутит, – но он потянулся через стол, поймал мою руку.

Он был серьезен, он хотел знать.

— У меня не получится, – сказала я. – Я только с Тарси могла мысленно говорить. И то теперь…

Мельтиар прервал меня.

— Получится. – Его взгляд был темным, а слова звучали так решительно, что я поняла – бесполезно возражать. – Ты мой предвестник. Когда я говорю – ты меня слышишь. А значит, можешь ответить. Попробуй. Скажи мне что-нибудь.

Он крепче сжал мою ладонь. Я чувствовала биение его пульса, его силу и уверенность – он знал, без тени сомнения, что у меня все получится.