Онлайн книга «Бирит-нарим»
|
Нур-Айя был где-то рядом, и Лабарту невольно искал его среди слуг бога. Но не находил ни среди жрецов поющих восхваления, ни среди тех, что окружали алтарь, ставили чаши с чистой водой и поднимали сосуды с воскурениями. Изваяние Сина возвышалось позади жертвенника, белое, почти лишенное цвета, — лишь золотой скипетр сиял в руке да чернели провалы глаз. Звуки сливались в единый поток: мелодия славословий, мерные удары гонга, звон колокольчиков и нестройный гул людских голосов, — одни повторяли слова гимнов, другие молились, просили… Кто-то легко прикоснулся к плечу, и Лабарту обернулся. Девушка стояла рядом и хотя скрывала ее накидка, разве можно не узнать? Ее выдавало ослепительное биение крови в запястьях и отзвук силы, какой не бывает у людей. Та, что связана обрядом с Нур-Айей и служит ему… Амата. — Если ищешь встречи с моим господином, — сказала она, — отведу тебя к нему. Они дождались конца первого жертвоприношения и покинули святилище. Воздух снаружи показался необычно свежим, и аромат воскурений, пропитавший одежду и волосы, теперь стал приторным, тяжелым. Амата устремилась вниз по ступеням. Не говоря ни слова и не оборачиваясь, спешила, придерживая накидку. Лабарту шел за ней, оставая на полшага, и не пытался нарушить молчание, — на душе по-прежнему тяжело было и смутно. Они спустились по лестнице, вошли в невысокую пристройку. И, когда оказались внутри, Лабарту на мгновение замешкался, — показалось, что не в храме они, а в обычном доме. Ступени, поднимающиеся к галереям, множество дверей, колодец во внутреннем дворе, квадрат темного неба над головой… Покои жрецов… вот где успел поселиться Нур-Айя. Лабарту усмехнулся и догнал Амату. Она привела его наверх. Нур-Айя ждал на пороге и, встретившись взглядом с ним, Амата кивнула и развернулась, убежала вниз по ступеням. Звук ее шагов затих, и Лабарту вздохнул облегченно, — только сейчас понял, сколько сил уходило на то, чтобы сдержаться, не поддаться зову ее крови. Нур-Айя откинул занавесь, пропуская гостя. В комнате было темно. Вечерний свет давно угас, и светильник стоял незажженный, без масла. Пустым и заброшенным казалось это жилище, хоть и лежали на скамьях подушки, и стол был накрыт, — лепешки и финики, молоко и чистая вода… Лабарту сел, прислонившись к стене, и жестом отказался от угощения. Нур-Айя опустился на скамью напротив, взглянул испытующе, долго. — Если я нарушил твои обычаи — прости, — проговорил он наконец. — В этом городе ты — хозяин, здесь все твое. Лабарту засмеялся, на миг закрыл глаза ладонью. Красные круги вспыхивали в темноте зажмуренными веками, качались, словно блики на воде. Жажда… — Разве не слышал ты, — сказал он, все еще улыбаясь, — что хозяин Баб-Илу ненавидит молоко и пить его не станет даже на священном обряде и в храме? Нур-Айя качнул головой, успехнулся в ответ. На миг обнажил клыки, от этого еще жестче и резче стали его черты. Разве место такому среди жрецов? — Илку говорил о тебе, — согласился Нур-Айя, и в голосе его не было уже ни настроженности, ни опаски — лишь веселье. — Но о молоке не заходила речь. — Илку… — Лабарту вновь закрыл глаза. Жажда подступала все ближе, горячей пылью забивала грудь, холодом проникала в кончики пальцев. Я пришел говорить с ним о другом. Но… — Давно ты видел Илку? Расскажи мне о нем. |