Книга Я и Я, страница 134 – Иван Наумов, Андрей Силенгинский, Сергей Доброхлеб, и др.

Как бы там ни было, критикесса сообщила молодому человеку, что подумает и примет взвешенное решение. Только ей потребуется некоторое время.

Олефир с облегчением откланялся.

Почему-то в этом доме он всегда уставал, даже если бывал с ничтожно краткими визитами.

* * *

Рабочий кабинет любого из «третьих Адамов» всегда забит нагромождениями исписанных пачек бумаги, измаранных холстов, музыкальных инструментов, маленьких скульптур и прочего хлама, который использовался во внешней стороне тестов на человечность. Стихи на бумаге были то отвратительными, то остроумными, наброски и картины – какие посредственными, а какие великолепными, скульптуры – недоделанными, хотя порой в этой недоделанности проскальзывала гениальность. Будто жадный до хорошей репутации нувориш пытался купить себе все те классические умения, которых был лишен. Удачные решения ему подсказывали преподаватели, а сам он не мог создать ничего стоящего.

Ведь человек и не должен был владеть всеми искусствами одновременно. Проблема в том, что с безразмерной памятью легко увлечься, натаскать чужих озарений, как пуха в гнездо, уточнить стиль, обрести навыки – и готов очередной шедеврик. Сотворив пару картинных галерей, человек уже не ощущал вкуса вдохновения, превращался из подлинного творца во всего лишь дорогого конвейерного робота.

Вот и приходилось Олефиру брать первый попавшийся инструмент – будь то перо или стило – и приниматься за работу. Проходить тест на человечность. Проще себя можно было оценить, надев головной обруч и пару минут занимаясь своими делами. Но Валерий упорно не желал выглядеть как изделие на конвейере.

Валерий сидел перед маленьким стеблем чертополоха, заключенным в семигранном призматическом аквариуме. Время от времени он пощелкивал пальцами – и в аквариуме будто дул ветер. Критически осматривал растение, делал пару пассов – и оно чуть меняло форму и расположение листьев, на него иначе падал солнечный свет. Скоро должны были появиться цветы.

Попутно приходилось совещаться со «старшим братом», с той версией Олефира, которая давно стала программой.

— Зачем эти траты? Жених, патенты? – вкрадчивый голос генерировался прямо в нервах, потому трудно было его подслушать.

— Дальше будет еще больше, старший, – так же мысленно отвечал работник.

— Знаю, – начальство всегда было в курсе фактов и будущих событий. – Траты на воскрешения будут предельными.

— Я постараюсь не перешагнуть этого предела, старший, – одним движением Олефир будто прогнал куст через всю осень – тот пожух, потерял листья, и вот уже одинокий иссохший стебель клонится под дождем.

— Стараешься дать людям еще один шанс?

— Они этого заслуживают, – ответил человек.

— Нет уж, сколько промотали возможностей! Просто ты слишком добр, слишком.

— Старший, неужели я дал повод? – Валерий удивленно и обеспокоено поднял брови.

— Статистика не лжет. А у твоей щедрости не может быть других причин.

— Это недостаток?

Молчание на той стороне обеспокоило Валерия сильнее, чем давешний карабин в руках мальчишки. Олефир никогда не интересовался, чем занимается «старший брат», что теперь у него на уме и какой у него бизнес с теткой. Главное, чтобы воскрешал и обеспечивал возможность работы.

— Решай сам, – наконец последовал ответ.

Олефир парой обратных пассов вернул стебель колючего чертополоха в весну. Теперь осталось придумать, кому подарить эту семигранную призму с образом такого колючего и неприветливого цветка.