Книга Голос крови. Антология, страница 52 – Эдуард Шауров, Влада Медведникова, Алекс ТекилаZZ, и др.

— Интересно было глянуть на тебя, — сказала графиня Батори (я нисколько не сомневался, что это была именно она). — Что ж, я исполнила твою просьбу, Ангешка.

Ведьма говорила по-польски; из далекого детства я помнил этот язык, и меня заинтересовало имя, редкое польское имя, произнесенное графиней. В этот момент прямо от стены отделилась фигура и стада приближаться ко мне, протягивая руки и обретая все более знакомые черты. Я стоял как завороженный, не в силах осознать случившееся, и только резкий, звенящий смех привел меня в чувство.

— Да, да, ты не ошибся. Ангешка прибилась к нам, когда муж выгнал ее из дому. Теперь она лучшая из моих служанок, и по ее просьбе я дала тебе пожить чуть больше других. А, впрочем, мне это уж надоело. Ангешка, я выполнила твою просьбу, а теперь убей его. Матушка, до этого остановившаяся в трех шагах от меня, вновь вскинула руки и стала наступать на меня, норовя ухватить за горло. Графиня смеялась во весь голос. Я приготовился к смерти, как вдруг увидел глаза матери. И столько мольбы в них было, столько горя, что оцепенение, до того сковавшее меня, спало. Я понял, что мама хочет мне что-то сказать. Словно в подтверждение, сквозь хохот до моих ушей донесся тихий шелест родного голоса: «Закрой люк, закрой люк, который открыли ваши солдаты».

Я стал пятиться назад, а графиня продолжала хохотать, выкрикивая:

— Убей его, Ангешка! Убей своего выродка!

Последний раз взглянув в глаза матушки, я развернулся и бросился наутек. Думаю, лишь благодаря любви моей маменьки, посмевшей ослушаться своей кровавой госпожи, добрался я до выхода из подземелья. Схватив кирку и используя ее как рычаг, я неимоверным усилием, какое под силу разве что трем здоровым мужчинам, сдвинул каменную плиту, и она, оказавшись на своем месте, замкнула рисунок в виде креста, выложенного на полу церкви. В тот же миг из-под земли раздался исполненный боли вопль, а я в полном изнеможении потерял сознание.

Нашли меня местные жители, снаряженные старостой на поиски своего сына. На все расспросы начальства я упорно молчал, не произнеся ни слова, лишь плакал и норовил спрятаться куда подальше. Вскоре доставлен был я в Петербург, уволен со службы и помещен в больницу Святого Николая Чудотворца, где содержусь и до сих пор.

Много с тех пор сменилось врачей, и всех я вспоминаю с благодарностью. Последний же, Иван Никифорович, и вовсе милейший человек. Он позволяет мне пользоваться библиотекой и даже иногда посылать статейки в журналы. Мне нравится беседовать с ним, но даже он не знает, какие события заставили меня стать его пациентом…

Спертый воздух подземелья был тяжелым и вязким, но Пелею это нисколько не волновало. Технически она была мертва уже несколько десятилетий, так что дыхание не входило в список ее привычек. Сплошная каменная стена без окон (только люк в потолке, откуда ей изредка скидывали крыс для поддержания функций безжизненного организма) и прочие тяготы заточения должны были полностью уничтожить ее волю и заставить говорить.

Ноги Пелеи, тонкие, с выделяющимися костяшками коленок под иссушенной кожей, закованные в чугунные кольца, не давали возможности пошевелиться. Руки обессилено покоились на коленях; плененной женщиной владело чувство глубокой апатии. Истощение пришло к ней очень быстро, так как даже самый сильный вампир не может существовать без человеческой крови, которая используется для магического поддержания «жизни» в мертвых телах.