Книга Голос крови. Антология, страница 19 – Эдуард Шауров, Влада Медведникова, Алекс ТекилаZZ, и др.

— Заплати ты.

— Оплачивать твою нездоровую тягу к роскоши я желаю еще меньше!

— Тогда не упрямься. Из двух зол положено выбирать меньшее.

* * *

Элитный ресторан — самый дорогой в городе. Неповторимое меню, французский повар, шампанское «Кристалл». Она безразлично ковыряет вилкой в своей тарелке, он ест с отменным аппетитом. Вокруг красива, как в сказке. Живая музыка, живые цветы и… живой вампир. За столом напротив…

— Тебя возможно поймать?

— Никто не ловил.

— Почему?

— У меня много лиц. Но никто никогда не вспомнит ни одного из них.

— Ты бессмертен?

— Все бессмертны — в широком смысле этого слова. Но тела наши бренны, увы, — вздыхает он безразлично, — Другое дело, сколько мы способны в них прожить.

— И сколько же ты способен прожить в своем теле?

— Вопросы возраста для меня столь же интимны, как и для всякой уважающей себя женщины. Но позволю себе заметить, что я уже значительно старше тебя.

Он ухмыляется и кладет себе в тарелку очередной кусок осетрины.

— Намного?

— Что есть «много» или «мало» перед ликом вечности? — разводит он руками, усмехаясь.

Он снова играет с ее интересом, водит за нос, разжигает любопытство и, похоже, не спешит погасить его своими ответами. Одно слово — вампир!

— Значит, так ты живешь? Банальный потребитель чужого труда. Праздно и легко, пока другие надрываются? — замечает она.

— А кто же тебя вынуждает надрываться, Олюшка? — елейно улыбается он.

— Необходимость.

— Необходимость, говоришь? Она ли? Или это делает страх? Что без твоих трудов праведных ты вообще никому не нужна? В тридцать лет ты впервые подумала об этом. И вот уже шесть лет эта мысль не оставляет тебя, не правда ли?

Он неспешно растягивает губы в циничной усмешке. Он доволен собой, его глаза холодны. Наивно ждать от кровососущего жалости, но он сделал ей по-настоящему больно, и она не сумела остаться равнодушной хотя бы внешне.

— А тебя подобные мысли не терзают, — констатирует она холодно.

— Нет. Я свободен от предрассудков и человеческих страхов. Поэтому я живу, как хочу.

— Вампир — потребитель чужого…

Волак откладывает вилку и откидывается на спинку стула.

— Я слишком стар, чтобы мне читали нотации и учили нравственности. Наведи порядок в своей жизни, а уже потом веди других в светлое будущее. Это ваша всеобщая людская проблема. Идеализм и тяга к сказке. А в реальности вокруг — дерьмо. Ни дня, ни часа вы не бываете честны даже сами с собой. Вы, создавая массу условностей, не даете себе жить, а когда становитесь так несчастны, что уже не в силах это выносить, пытаетесь сделать такими и всех вокруг. Не я лицемер, а ты! Вы все! А я живу свободно и никогда не беру больше того, что мне могут отдать.

— Добрый и справедливый, прям Робин Гуд! Если каждый так станет делать, что останется?

— В том-то и дело. Я счастлив, поэтому и другим не мешаю быть таковыми.

Ольга смолкает, разбитая наголову его сокрушительной логикой закоренелого эгоиста.

Он спокоен, даже безразличен. Вновь вооружается вилкой и неторопливо ест. Уверенный, безупречно красивый, опрятный и шикарно одетый — он вызывает в ней чувство отвращения.

— Десерт ешь сам, — она поднимается.

— Ужин можешь не готовить. Я буду не голоден. — Он отрывает взгляд от тарелки и направляет его куда-то за спину Ольги.