Книга Любовь и долг. Колючка для Капитана, страница 5 – Анастасия Вейл

И всё же отвести взгляд оказалось неожиданно трудно. Девушка была красивой. Не той очевидной, ухоженной красотой придворных дам, часами подбиравших наряд и украшения. В ней не было ни притворной мягкости, ни заученной кокетливости. Острые черты лица и прямой взгляд делали её красоту холодной, почти опасной. Возможно, всему виной была выпивка. А возможно, сама незнакомка обладала каким-то необъяснимым притяжением. Так или иначе, Ченнинг решил, что обязан выяснить это лично. — Ты куда? — насторожился Марк, заметив, как он поднимается из-за стола. — Испытать судьбу. Марк проследил за его взглядом и одобрительно присвистнул. — Смело. — Почему это? — Она выглядит так, будто скорее ударит тебя ножом, чем согласится выпить. Ченнинг поправил воротник мундира. — Просто ты ничего не понимаешь в женщинах. — Зато я понимаю, когда человеку хочется побыть одному. — Вот поэтому ты до сих пор сидишь здесь. Не обращая внимания на смех друзей, Ченнинг направился к дальнему столику. Пол под ногами едва заметно покачнулся. Он тут же выпрямился, надеясь, что со стороны это выглядело как изящный манёвр, а не последствия нескольких кружек крепкой настойки. К столику незнакомки Ченнинг подошёл, по его собственному мнению, вполне грациозно. Правда, в последний момент ему пришлось ухватиться за спинку свободного стула, но это было лишь частью замысла. Девушка медленно подняла на него взгляд. Вблизи её глаза казались ещё более удивительными. Ченнинг уже приготовился произнести одну из своих проверенных фраз. Обычно после неё женщины улыбались, предлагали присесть, а дальнейший разговор складывался сам собой. Но он не успел открыть рот. — Отвали, — спокойно произнесла незнакомка. Ченнинг слегка опешил. Обычно женщины реагировали на него иначе. Некоторые смущались, другие начинали кокетничать, третьи делали вид, что совершенно не заинтересованы, хотя уже через несколько минут меняли своё мнение. Но эта девушка даже не притворялась вежливой. За соседним столом Марк подавился выпивкой, а Леон громко расхохотался. Ченнинг бросил на друзей предупреждающий взгляд, после чего снова повернулся к незнакомке. Отступать он не собирался. Наклонив голову набок, он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — И чего ты такая колючая? — Потому что к моему столу без приглашения подошёл пьяный солдат. — Не просто солдат. — Пьяный офицер, — невозмутимо поправилась она, скользнув взглядом по знакам различия на его форме. — Это должно что-то изменить? — Обычно меня хотя бы выслушивают. — Сочувствую. Сегодня твоя удачная полоса закончилась. Ченнинг усмехнулся. Вместо обиды он почувствовал азарт. — Ты всегда встречаешь новые знакомства угрозами? — Это ещё не была угроза. Девушка отломила кусочек хлеба и спокойно отправила его в рот, словно его присутствие раздражало её не больше назойливой мухи. — А что же тогда будет угрозой? Она подняла глаза. — Если ты не уйдёшь, я сломаю тебе палец. С милой улыбкой сказала она. Ченнинг посмотрел на её тонкие кисти, затем на собственную руку, всё ещё лежавшую на спинке стула. — Какой именно? — Выбирай сам. Я не жестокая. Сзади снова раздался хохот. Марк уже не пытался скрывать, что внимательно слушает их разговор.

Ченнинг придвинул стул и сел напротив девушки. Её лицо мгновенно стало холоднее. — Я не приглашала тебя садиться. — Если ты сломаешь мне палец, придётся писать рапорт командованию, объяснять как это произошло. — Можешь написать, что получил ранение в бою. — С тобой? — Со своим самомнением. Ченнинг не удержался от смеха. Незнакомка смотрела на него без тени улыбки, но в глубине её необычных глаз на мгновение мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Ченнинг, — представился он. — Капитан западного гарнизона, защитник этих земель и, как утверждают некоторые, весьма приятный собеседник. — Эти «некоторые» сейчас сидят за соседним столом? — Они слишком завистливы, чтобы признавать мои достоинства. — Тогда, должно быть, речь о твоей матери. Улыбка Ченнинга стала шире. — Значит, ты всё-таки умеешь шутить. — Я совершенно серьёзна. Он внимательно посмотрел на неё. Девушка держалась слишком уверенно для обычной путешественницы. Не опускала глаза, не нервничала из-за вооружённых солдат и с первого взгляда определила его чин. К тому же сидела так, чтобы видеть вход и почти весь зал. Это могло ничего не значить. Но служебные привычки, которые Ченнинг так старательно пытался утопить в выпивке, снова напомнили о себе. — А у тебя есть имя? — спросил он. — Есть. — Поделишься? — Нет. — Загадочно. — Практично. Ченнинг хотел задать следующий вопрос, но незнакомка вдруг резко поднялась из-за стола и направилась к выходу. Ченнинг проводил её взглядом. Девушка двигалась быстро, почти торопливо, словно стремилась оказаться как можно дальше не только от него, но и от всей таверны. — Великолепно сработано, — раздался за спиной голос Марка. — Кажется, это был самый быстрый отказ в твоей жизни. Ченнинг вернулся за стол и взял свою кружку. — Она просто испугалась собственных чувств. Леон расхохотался — Разумеется. Особенно сильным было желание выплеснуть тебе в лицо чай. Ченнинг не ответил. Он смотрел на закрывшуюся за незнакомкой дверь...Впрочем, вечер на этом не закончился. Марк всё-таки сумел добиться расположения пышногрудой подавальщицы, за которой охотился с самого прихода. Девушка то и дело оказывалась возле их стола, щедро улыбалась ему и как бы невзначай касалась его плеча, ставя перед ним очередную кружку. Когда её смена подошла к концу, Марк поднялся так стремительно, словно только этого и ждал. — Не скучайте, господа, — произнёс он, пригладив волосы и одёрнув камзол. — Даже не надейся, — отозвался Леон. — Мы непременно будем оплакивать твоё отсутствие. — Особенно утром, когда он вернётся без денег и с расцарапанной спиной, — добавил Ченнинг. Марк расплылся в самодовольной улыбке. — Зависть тебе не к лицу. Пышногрудая подавальщица уже ждала его у выхода, накинув на плечи тёплый плащ. Марк галантно предложил ей руку и вместе с девушкой покинул таверну. Леону повезло меньше. Он то и дело поглядывал на старенькое фортепиано, сиротливо стоявшее у дальней стены. Крышка над клавишами оставалась закрытой, а табурет — пустым.