Книга Влюбленный Уайльд, страница 9 – Элоиза Джеймс

Аларик сделал приличный глоток французского бренди.

— Еще не пришла моя очередь?

— Нет.

— Я понял, на кого ты становишься похож в этом парике: на помесь африканского попугая с декоративным петухом.

Норт взмахнул кием и прицелился тонким концом, биток отскочил от одного бортика, потом от другого и, наконец, ударил по выбранному красному шару. Как ни странно, на этот раз красный шар не попал в лузу.

— Гораций умер, мне пришлось повзрослеть.

Аларик почувствовал знакомую горечь печали, но постарался ее проигнорировать.

— У тебя по три букли над каждым ухом, — заметил он. — Добавь к этому пышные оборки на запястьях и камзол, расшитый золотом, и получишь результат, который невозможно объяснить одним только взрослением.

— Ты даже не представляешь, как меня забавляют твои сардонические комментарии, — сказал Норт. — Поскольку ты так поглощен моим гардеробом, может быть, следующий раунд сыграю я?

— Валяй. — Аларик сделал еще глоток бренди. — Дело не только в твоей одежде. Пять лет назад, когда я уезжал, ты не носил парик, и в одном кармане у тебя была пухленькая танцовщица, а в другом — мрачноватая итальянская певица. А теперь ты собираешься жениться.

Норт наклонился, чтобы поставить кий в нужное положение.

— Людям свойственно меняться.

— Ты носишь каблуки! — Аларик покосился на ступни брата. — Черт возьми, они даже не черные! — Он наклонился и закончил фразу с оттенком отвращения: — Норт, на тебе носки в полоску, а каблуки твоих туфель желтые. Желтые!

— Так сейчас модно. Ты уехал в 1773-м, а сейчас 1778-й. Мода меняется.

Он отправил красный шар в лузу.

— Ты превратился в чертова щеголя! Не удивлюсь, если ты станешь носить туфли с огромными серебряными пряжками.

Его брат выпрямился и произнес пугающе тихим голосом:

— Аларик.

Когда они были еще детьми, за таким серьезным тоном обычно следовала потасовка, и дело заканчивалось тем, что оба оказывались на полу и молотили друг друга. Но Аларик никогда не мог устоять перед искушением подразнить зверя — в данном случае мужчину, который лишь отдаленно походил на его брата, на того, каким он его помнил.

— Надо ли мне морально готовиться к тому, чтобы смотреть, как ты вышагиваешь к алтарю на красных каблуках, нарумяненный, да еще и, небось, с мушками на лице?

Норт прищурил голубые глаза, поразительно похожие на глаза Аларика.

— А мне следует готовиться к тому, что ты явишься в церковь, одетый как кузнец? Потому что сейчас ты именно так и выглядишь.

— Куорлз очень бы расстроился, услышав это, — сказал Аларик.

Его лакей сделал все, что мог, учитывая, что его хозяин наотрез отказался от шелков, каблуков, оборок и румян.

Их семья была большой по любым меркам, и третья жена их отца вот-вот должна была произвести на свет еще одного маленького Уайльда. Но Гораций, Норт и Аларик были первыми детьми. Аларик мог бы сказать, что они знали друг друга вдоль и поперек. Гораций был высокомерным, но никогда не врал, сам Аларик был любителем приключений, порой на грани безрассудства, а Норт всегда был повесой и полубезумным. Сейчас ничто в нем не указывало на распутство и безумство. Теперь он был чопорным, модным и экстравагантным.

И скоро женится.

В это трудно было поверить.

Невозможно.

— Как зовут мисс Белгрэйв? — спросил Аларик. Ему почти не удалось поговорить с будущей невесткой. Во-первых, потому что его отвлекла та маленькая мегера, не читающая его книги. Но, черт возьми, как же она была хороша. Тонкие черты лица и при этом пухлые губы, которые изгибаются так, что мужчина сразу инстинктивно начинает думать, как уложить ее в постель. И это несмотря на то, что ее рот кривился в сардонической улыбочке, потому что она явно решила, что он в лучшем случае сочинитель, а в худшем — пустозвон. И не просто пустозвон, а лживый. На пустом месте придумывающий события и описывающий их в своих книгах. Но к черту ее ухмылку; когда он на нее смотрел, он понял смысл всей затеи с париками. Благодаря парику волосы женщины приберегаются для нее самой и для ее любовника. И это делает их тайным удовольствием. Во-вторых, как только он узнал о той нелепой пьесе, на него тут же накинулись дамы, смотревшие «Влюбленного Уайльда». Кажется, они и в самом деле верили, что его жизнь похожа на ту, что была показана в этой глупой пьесе.