Книга Влюбленный Уайльд, страница 31 – Элоиза Джеймс

Лорд Аларик издал короткий смешок.

— Что же за классная дама у вас была?

— Вы спрашиваете, не принадлежим ли мы с Уиллой к «Обществу синего чулка»? — поинтересовалась Лавиния. — Нас бы туда никогда не приняли, мы слишком любим танцевать, а я, например, еще и очень легкомысленная.

Уилла боролась с непреодолимым желанием пнуть лорда Аларика ногой под столом или сделать так, чтобы он подумал, что она знает греческий. Хотя на самом деле она его не знала.

— Я не читаю на греческом, — призналась она. — Но знаю, что персонаж из греческой мифологии Икарий рассердился, что его старший ребенок оказался женского пола, и бросил новорожденную дочь в реку, чтобы она утонула. Но ее спасло семейство уток. Поэтому я подумала, что имя Пенелопа означает «утка».

— Хорошая история, — сказала Лавиния. — Так и представляю, как взволнованное семейство уток поддерживает малышку на плаву, постоянно ныряя и крякая.

— Из всех, кого я знаю, Лавиния — наверное, единственный человек, способный написать пьесу, подобную той, к которой вы отнеслись с таким пренебрежением, — сказала Уилла. — У нее очень богатое воображение.

Лорд Аларик усмехнулся.

— Мисс Грей, не вы ли автор позорного фарса под названием «Влюбленный Уайльд»?

— Ах, хотела бы я, чтобы это было так, — вздохнула Лавиния. — Потому что тогда моя мать была бы просто вынуждена позволить нам посмотреть спектакль, не так ли?

Мистер Робертс переводил ошарашенный взгляд с одного на другую.

— Полагаю, в этом случае леди Грей не сочла бы за оскорбление вашей невинности прослушивание волнующих стихов, ведь они были бы вашего же сочинения, — согласился лорд Аларик.

Он отвечал Лавинии, но смотрел на Уиллу. Она оторвала от него взгляд — сделать это оказалось труднее, чем должно было быть, — и снова повернулась к ученому:

— Мистер Робертс, если вы не против, что я снова вас спрашиваю, как история с Пенелопой и утками повлияла на ваши размышления над египетскими иероглифами?

Аларик снова испытывал противное чувство, будто он перебрал бренди. И вдобавок оно влекло за собой неприятную физическую реакцию, что-то вроде тошноты. Он даже подумал, не случился ли у него внезапный приступ лихорадки. Обдумывая это, он откинулся на спинку стула, а молодой глупец из Оксфорда тем временем пытался объяснить Уилле связь между мифологической героиней по имени Пенелопа и фигурой утки, нарисованной гороховым супом. Стараниям Робертса не помогло, когда упомянутая леди с исключительным тактом заметила, что ей непонятно, как греческая цивилизация, возникшая через тысячи лет после того, как египтяне изобрели иероглифы, могла повлиять на их систему письменности. Увы, Робертс не смог на это ответить хоть сколько-нибудь внятно. Если у него вообще были какие-то логические объяснения, в чем Аларик сомневался.

— Кажется, я понимаю, — вставила мисс Грей после того, как Робертс в третий или четвертый раз повторил одно и то же в тщетной надежде, что его гипотеза будет звучать лучше, если изложить ее разными словами. — Вы думаете, что миф о Пенелопе гораздо древнее, чем считают ученые?

Она такая же смышленая, как ее подруга, и такая же красивая, подумал Аларик. Но, что черт возьми, случилось с английскими леди за годы, пока он путешествовал? Хелена Биддл осталась такой же похотливой и глупой, какой он ее запомнил, но мисс Грей и мисс Ффинч походили на нее не больше, чем… древний египтянин на древнего грека. Когда Уилла Ффинч была чем-то заинтригована, ее голубые глаза темнели и становились цвета индиго.