Книга Влюбленный Уайльд, страница 108 – Элоиза Джеймс

— Эви, — мягко произнес Аларик, — если вы будете вот так на меня смотреть, я уложу вас в эту постель и пошлю к черту мое решение не позволить вам меня соблазнить.

— Позволить мне соблазнить вас? — воскликнула Уилла. — У меня ничего подобного и в мыслях нет!

Он покачал головой.

— Это не имеет значения. Вы это делаете, даже не прикладывая особых усилий. Могу я поцеловать вас на прощание и пожелать спокойной ночи?

В его хрипловатом голосе явственно прозвучали эротичные нотки, и тело Уиллы охватил жар, концентрируясь сзади на шее, между ног и на пиках грудей — всех тех местах, которые жаждали его ласки. Осознание того, что Аларик не приблизится к ней, если она сама ему не разрешит, каким-то образом делало ее ощущения еще более эротичными. Стыдливость кричала: только не здесь, не в ее спальне, где она уязвима. Но Уилла отмахнулась от ее голоса. Ей было все равно, что они не женаты и даже не помолвлены по-настоящему. Аларик выглядел голодным, как человек, который не ел несколько дней, и как будто никто во всем мире, кроме нее, не может утолить этот голод. Уилла никогда не видела такого голода ни у одного из четырнадцати мужчин, сделавших ей предложение.

Аларик прочел ее ответ по ее лицу. Он притянул ее в свои объятия, наклонил голову и легко коснулся ее губ своими. В этот миг Уилла вдруг поняла, что поцелуи подобны растопке для огня, которому только еще предстоит разгореться. Когда она приоткрыла рот, от искры занялся огонь. Когда язык Аларика вторгся в ее рот, пламя разгорелось так, что грозило превратиться в костер и выйти из-под контроля. Чтобы устоять, она схватилась за его плечи. Незнакомые ощущения наполняли ее быстрее, чем она успевала дать им определение: желание, голод, нежность. Вплотную к ее телу пульсировала горячая твердая плоть, обжигая ее сквозь ткань ночной сорочки. Позже, много поцелуев спустя, Уилла смотрела на Аларика и молчала, эмоции, новые для нее, подступили к горлу, так что она не могла и не хотела говорить. Она желала того, о чем нельзя сказать вслух. Она хотела провести языком по суровой линии его скул. Ей хотелось заставить его стонать. Она хотела уничтожить все следы лорда Уайльда и сделать так, чтобы стоящий перед ней мужчина был полностью Алариком, целиком ее, только ее. Ни о чем из этого нельзя было сказать вслух, и эти мысли крутились у нее в голове в тумане желания и обладания. Аларик проложил дорожку поцелуев вниз по ее шее, и Уилла наклонила голову вбок, позволяя его губам двигаться, куда они хотят. Он сдвинул вниз широкий ворот ее ночной сорочки и стал целовать ее плечо. Уилла затрепетала. Аларик потянул ночную сорочку еще ниже и издал низкий грудной звук. Открылись ее груди, и оба, Уилла и Аларик, воззрились на них, как будто удивляясь.

— Поцелуйте меня, — прошептала Уилла.

Лицо Аларика выражало нечто среднее между благоговением и острым желанием.

— Я не смею, — пробормотал он низким голосом. Он снова подтянул вверх ее ночную сорочку и крепко, с яростной силой обнял Уиллу. Его губы набросились на ее губы в требовательном, собственническом поцелуе, у Уиллы путались мысли, ее разум словно рассыпался на кусочки жара, света и желания.

— Вы так прекрасны! — в тишине спальни голос Аларика показался резким. Он отстранился от Уиллы. Она попыталась посмотреть на себя его глазами: волосы спутаны и рассыпались по плечам, словно у какой-то распутницы, кожа блестит в свете свечи. — Днем вы скромная и рассудительная, но на самом деле вы не скромница, правда?