Книга Карибы Лайт, страница 19 – Инга Леровая

— Тигр.

— Оу, похож, — мысленно я назначила себя охотницей на тигра. Роли всегда надо назначать заранее.

— Где твой обещанный закат? — Вадим не выдержал, расстегнул джинсы, демонстрируя нехилую эрекцию.

— Закат догорел, какая досада, — я картинно облизнула губы. — Договорюсь на повтор.

— Будешь должна. Натурой заплатишь. Прямо сейчас.

— Мой матрас — твой матрас, — я выгнулась, потягиваясь, обнажая грудь, и Вадим, зарычав, в одну секунду сдернул с меня сарафан и куснул около пупка.

Проснулась я снова одна. Некоторое время балансировала на грани между сном и бодрствованием. День был в разгаре, птицы щебетали за окном, но в хижине стояла тишина. Вадим куда-то смылся с утра пораньше. Я этому факту не огорчилась. Утром все сложнее, чем вечером. Смотреть друг на друга, что-то говорить, искать точки для соприкосновения посторонним людям некомфортно.

Ушел и ушел. Наверняка вернется. Выпендрежник хренов. Придумает, как появиться эффектнее и появится. Может я преувеличенно хорошо думала о нашей ночи, но была уверена, что и Вадим о ней думает хорошо. Мой день наконец-то начался, как мне мечталось. Я вскочила и помчалась в море, в чем была. То есть голышом. Закричала что-то воинственное из серии “эльфы всегда побеждают”.

Наплававшись, я выходила из моря неспешно, подражая Вадиму. Я хозяйка этой вселенной. Каждая песчинка мне радуется и прославляет мое великодушное правление. И я люблю каждую песчинку. И каждую пальму. И… я расхохоталась. Спасибо дяде Коле, примитивный душ и уличный туалет у меня имелись. Я постояла под холодными струями воды, подвывая от щенячьего восторга.

Первобытное ликование шло от тела, а не от ума, потому и чувствовала я себя великолепно. Заправив постель, я покрутилась по хижине и догадалась подняться на чердак. Так и есть. Вадим обосновался здесь. На кресле валялся рюкзак, в углу стояла тумбочка. Я и не заметила, что одна из тумбочек из спальни исчезла. В ящике тумбочки лежали умывальные мелочи, на полке — аккуратно сложенные носки и трусы.

В рюкзаке, кроме одежды, нашелся заграничный паспорт. Вадим Моравий. Все-таки иностранец, фамилия, наверно, чешская, хотя родился в Москве. И визы, в основном, чешские. В Чехии мы пару раз бывали с Кротовым. В Праге и Карловых Варах. Говорил Вадим по-русски чисто, но еле уловимая тень чужого диалекта присутствовала. И кнут. До Вадима я ни разу не встречала парня, использующего кнут в бытовой жизни.

— Забавно выйдет, если я раскопаю адрес Вадима в Чехии и нагряну в гости, — хмыкнула я. — Надо же соответствовать партнеру в уровне выпендрежа и внезапности.

Сложив все, как было, я спустилась вниз. Решила, что не буду информировать Вадима. Пусть считает, что я не обнаружила его берлогу. Я могла бы сразу догадаться, где он спрятался, если бы меня не отвлекли гости. Вадим многовато знал обо мне. Даже слишком. Напрашивался вывод, что нас с Кротовым он видел в Чехии. Там мы не таились, жили в одном номере и гуляли за руку.

Только все равно оставалось непонятным, как он узнал о моих ночных шалостях. Чем мы с Кротовым вызвали его интерес? Таких парочек в Карловых Варах полно. А в ночные клубы мы с Кротовым не ходили. Не похоже, что Вадим задумал шантаж. В его руках я телефона не видела. Скорее я поверю, что моя красота его пленила. Настолько, что он бросил все свои дела и притащился за мной в Геленджик.