Книга Выбор леди Мэри, страница 58 – Надежда Соколова

Маркус и Остин притащили ещё дров, и я слышала, как они натаскивают их в углы, чтобы не мёрзнуть, и как их голоса, низкие и спокойные, переговариваются о работе, о том, как лучше организовать запасы, чтобы не выходить лишний раз на холод. Они сели к камину, глядя на огонь, и я заметила, как их лица, освещённые пламенем, становятся более расслабленными, как они смотрят на танцующие языки огня, не говоря ни слова, но чувствуя то же тепло, что и все мы. Мира принесла вязание, и я слышала, как её спицы тихо постукивают, создавая ровный, успокаивающий ритм. Улья штопала, и её игла входила в ткань с мягким, почти музыкальным звуком. Лидия рисовала в своём блокноте углём, и я видела, как её рука скользит по бумаге, создавая зимние узоры на стекле, которые за окнами рисовала сама природа, и как она иногда поднимает глаза, чтобы посмотреть на окно, где снег продолжает падать, и снова опускает их к рисунку, перенося эту красоту на бумагу.

К вечеру метель усилилась. Ветер стал таким сильным, что стены гудели, и иногда казалось, что замок вздыхает, принимая на себя удары, и я чувствовала, как его каменные стены вибрируют от напряжения, но держатся, не поддаются. Снег залепил окна первого этажа почти до половины, и через них ничего не было видно, только белый матовый свет, который струился сквозь плотный слой, заставляя комнаты казаться более тёплыми, более защищёнными. Я сидела у камина, чувствуя, как тепло касается моего лица, и смотрела на огонь, на его танцующие языки, на то, как он меняет цвет от золотого до глубокого оранжевого, и слушала ветер, который завывал за стенами, напоминая нам, что мир снаружи — это холод и буря, но внутри — мы, и тепло, и свет, и жизнь, которая продолжается, несмотря ни на что.

— Хорошо, что мы в замке, — сказала Ида тихо, и голос её был таким же тихим, как падающий за окном снег. Она сидела на низкой скамье у камина, поджав под себя ноги, и смотрела на занесённую дверь, за которой угадывалась только белая, непроницаемая стена. Её глаза, большие и серьёзные, отражали свет пламени, и в них было то спокойное, детское понимание, которое иногда бывает глубже, чем у взрослых, — понимание того, что дом защищает, когда мир становится негостеприимным. — Хорошо, что не в поле.

— И не в деревне, — добавила Нэлла, сидевшая рядом, и я заметила, как её руки, лежащие на коленях, чуть сжались, когда она произнесла эти слова. — Там сейчас, поди, холодина.

Она сказала это без страха, скорее с той тихой благодарностью, которая появляется у людей, знающих, что они в безопасности, и я слышала, как в её голосе дрожит едва заметная нота облегчения — будто она вспоминала прошлые зимы, когда не было таких стен и таких крыш. Я подошла к окну, и мои пальцы коснулись стекла — оно было ледяным, настолько холодным, что я почувствовала, как мороз проникает сквозь кожу, заставляя меня отнять руку почти сразу. За окном всё было бело: не было видно ни земли, ни деревьев, ни дороги, только бесконечная белая пелена, которая сливалась с небом, стирая границы между миром и пустотой. Где-то далеко, за этой снежной стеной, осталась дорога, деревья, поля, другие люди — целая жизнь, которая продолжалась там, вне нашего замка. Но здесь, внутри, был свой мир. Тёплый, живой, надёжный, и его стены держали нас, защищая от холода и одиночества, которые бушевали снаружи.