Книга Приключение в Зиму, страница 229 – Катарина Ёлохова

И словно услышав эту мысль, пламя в очаге вздрагивает. А в следующее мгновение по полу начинает расстилаться тёмно-гранатовая дымка. Плотная, густая, подавляющая, отчего воздух в комнате становится тяжелее. Она обвивает ножки кушетки, скользит по тёмному бархату, моему животу, заставляя вздрогнуть от холодного влажного прикосновения, и сгущается слева от меня.

Сначала из неё проступают длинные бледные пальцы. Затем — тёмно-гранатовый шёлковый рукав, обнажённая грудь, широкие плечи, водопад алых волос, притягательно хищное лицо. И, наконец, сам бог возникает из клубящегося дыма: высокий, прекрасный и пугающе спокойный.

Его тёмный взгляд задумчиво скользит по моему оголённому телу, по окружающим меня мужчинам, которые слегка напрягаются при его появлении, а затем возвращается к моему лицу.

— Ты хотела меня видеть, душа моя? — произносит он с ласковой усмешкой, и в его голосе нет ни осуждения, ни упрёка, ни ревности.

В комнате воцаряется небольшое напряжение.

Мои возлюбленные прекращают свои ласки и молча переглядываются между собой.

— Да, — смотрю на вампира затуманенным взглядом. — Ты не против присоединиться?

Моркарис растягивает губы в лукавой улыбке.

— Жёнушка, а ты выдержишь? — он приподнимает бровь. — Четыре члена одновременно?

Я закусываю губу от его беспощадно откровенной прямоты, чувствуя, как низ живота простреливает коротким жарким импульсом.

Скай за моей спиной издаёт короткий одобрительный смешок. А затем чуть сдвигается вправо, без лишних слов освобождая Моркарису место рядом со мной.

Я смотрю на Аркадия и Кассия, ища в их лицах протест.

Но Принц лишь задумчиво прищуривается, переводя взгляд с вампира на меня, а затем уголок его губ заметно приподнимается.

Касс же остаётся напряжённым и настороженным. Однако спустя несколько мгновений он коротко кивает.

Ни один из них не возражает.

Я сглатываю, ощущая, как мои мышцы сводит от предвкушения. И с моих губ слетает короткое:

— Да.

И тогда я ещё не знала, что этим единственным словом сама подписала себе приговор — к мучительно медленной, сладостной, но такой желанной смерти.

Эпилог

Тиндросса и его сообщников судили через несколько дней после их пленения.

Разбирательство длилось долго и муторно.

На их сторону встали несколько знатных кланов. Они требовали помилования, оспаривали свидетельства, обвиняли мою мать в сведении старых счётов, а меня — в попытке захватить власть при поддержке дикарей и их предводителей.

Кто-то из них действительно верил в невиновность бывшего регента, называя подтверждённые факты клеветой. А кто-то просто боялся, что, перерывая скелеты в шкафу, мы доберёмся и до их собственных.

Но доказательств оказалось слишком много: письма, договоры, приказы и показания тех, кто годами исполнял его волю, а теперь спешил спасти собственную шкуру.

И тогда даже самые преданные сторонники Тиндросса постепенно умолкли. Потому что знали: поддержка преступника дорого им обойдётся.

И обошлась.

На следующий день после моей торжественной, но скромной коронации я лишила их всего, что они имели: титулов, земель, мест при дворе и права занимать высокопоставленные должности.

Их владения отошли короне, а семьи были высланы из столицы.

Не за то, что они осмелились спорить со мной. А за то, что годами помогали Тиндроссу творить беззаконие, а когда правда вышла наружу, попытались вновь прикрыть его своими именами и влиянием.