Книга Приключение в Зиму, страница 209 – Катарина Ёлохова

Однако я быстро смаргиваю видение, словно отказываясь верить в то, что оно успело показать.

Отчего-то мне становится не по себе. И зябко: впервые с тех пор, как я оказалась среди этих цветов.

— Не стоит бояться, — почти ласково произносит он.

— Но мне… — я обнимаю себя за плечи в попытке согреться, — страшно.

— Ты можешь бояться, — он кладёт свою ладонь на мою, и меня тут же прошивает арктическим холодом. — Но страх не способен долго удерживать правду. Рано или поздно тебе всё равно придётся столкнуться со своим истинным ликом.

— Не хочу, — упрямо мотаю головой, словно это поможет развеять его слова по ветру. — Отстань.

Я пытаюсь встать, но слишком поздно замечаю, что мои ноги уже плотно оплели цветочные стебли. С виду они такие хрупкие, тонкие, нежные. Но стоит мне дёрнуться, и их хватка на моих щиколотках и бёдрах становится ещё крепче.

— Отпусти, — прошу я, сама не понимая, к кому конкретно обращаюсь: к нему или к самому сну.

Мне хочется расплакаться от бессилия и одновременно от приближения неизбежного, которого я в глубине души очень долго ждала.

Равно как и он.

— Прими, — не отступает он.

И в этот миг его голос перестаёт звучать рядом. Он больше не принадлежит ни этому снежному полю, ни цветочным путам, что оплели мои ноги. Он раздаётся прямо изнутри — из моей груди, оттуда, где громко стучит моё сердце.

В голове вдруг всплывают слова королевы: «Ты должна была покинуть меня ещё в детстве, когда жрецы запечатали твою истинную сущность».

А следом — пояснение Моркариса, которому я тогда не придала значения: «Смески — истинные драконы этого мира. Они рождены из магических плетений Источника. А „чистокровные“ — те, кто отвергли естественный порядок вселенной и из страха перед собственным исчезновением запечатали их суть „принесённой“ магией».

Запечатал.

Их суть.

Мою суть.

Я невольно дотрагиваюсь до затылка, вспоминая, как Аэлин ещё тогда, при нашей первой встречи подала мне знак.

Перед глазами вспыхивает жуткий образ: жрицы, склонившиеся над надрывно плачущим младенцем; мать, с криками пытающаяся вырваться из стального хвата стражей; чужие руки, удерживающие крошечное тело; кроваво-серебристый символ, медленно проступающий ожогом на нежной коже… затылка.

Именно там, где сейчас застыли мои пальцы.

А в следующую секунду меня пронзает такая острая, выворачивающая боль, будто этот символ выжигают на мне заново.

Будто сама печать наказывает меня за то, что я вспомнила о её существовании.

Я выгибаюсь и валюсь на спину.

Воплю, не в силах стерпеть эту невыносимую агонию.

Я чувствую, как магическое плетение печати вгрызается в кости, пытаясь удержать во мне то, что проснулось.

«Вот так, — слышу голос внутри себя, — позволь истинной силе наполнить тебя».

И я, наконец, позволяю.

Сквозь боль.

Сквозь страх.

Сквозь сопротивление.

Позволяю этому ледяному потоку разлиться по венам, заполнить каждую клеточку моего тела, пробраться под рёбра — туда, где всё это время висел огромный замок с тяжёлыми цепями. Замок, за которым, как я всегда думала, прячется нечто страшное, непонятное, неправильное. Хотя на самом деле там всегда находилась я. Настоящая. Крылатая. Запертая.

Всегда я.

И в той пещере, когда я едва не сорвалась с ледяного склона и не напоролась на древние драконьи кости, — это у меня тогда распахнулись крылья. Это я опустилась на землю, а не была спасена кем-то извне.