Книга Приключение в Зиму, страница 207 – Катарина Ёлохова

Потому что красота Лиады никогда не была только во внешности. Не только в ледяных глазах, гордом подбородке и этом почти оскорбительном умении держаться так, что всякий в её присутствии чувствовал себя на ступень ниже.

Её красота всегда была в ней самой.

В том, как она смотрит на мир.

В том, как она сражается, не отступая ни на шаг, даже под страхом смерти.

В том, как она злится, как ревнует, как переживает, как ошибается.

В том, как она падает и встаёт.

В том, как она жертвует собой, ничего не требуя взамен.

А должна.

Мне её самопожертвование категорически не нравится.

Как и не нравится то, что принцесса держит меня на расстоянии, при этом не скрывает, что опасается меня.

Впрочем, не беспричинно. Если не сказать, что я ещё легко отделался.

Я действительно был тем, кого стоило опасаться. Тем, кого не следовало подпускать близко с самого начала. Потому что, скорее всего, я поступил бы с Лиадой так же, как поступал с женщинами до неё.

Очаровал бы её.

Заставил бы поверить, что она особенная.

А потом, получив желаемое, аккуратно бы убрал на ту самую полку «достижений». И оставил бы её с разбитым сердцем и чувством, что она недостаточно хороша для меня.

Я был ещё тем негодяем, признаюсь.

Но вовсе не из жестокости. Не из желания намеренно причинить боль. А потому, что никогда не хотел позволять чувствам поглотить меня.

Не хотел закончить так же, как моя мать, которая сделала смыслом своей жизни не себя, не свои мечты и даже не меня. А моего отца, который в упор не замечал её.

Я видел, что любовь делает с другими.

Она забирает власть над разумом. Обдирает до костей. Лишает гордости. Заставляет сильных становиться беспомощными, умных — слепыми, чутких — глухими.

Она превращает ревность в яд, а нежность — в слабое место, куда рано или поздно обязательно ударят.

А я слишком хорошо усвоил: если не хочешь оказаться на коленях, не позволяй никому стать твоим алтарём.

Поэтому я всегда уходил первым.

До того, как начинали требовать большего.

До того, как чужая улыбка успевала приесться.

До того, как желание превращалось в зависимость, а зависимость — в унизительную потребность быть выбранным.

Я выбирал сам. Брал, кого хотел. И называл это «невосприимчивостью к любви».

Какое изящное название для трусости. Почти достойное восхищения.

Я годами носил её с такой гордостью, будто избегание привязанностей делало меня сильнее. Тем, кто в совершенстве владеет собой и собственными чувствами.

Но сейчас, держа Лиаду на своих руках, я понимаю: я не был сильным.

Я был просто напуганным мальчишкой, который боялся повторить судьбу своей матери.

Малодушным глупцом, который опасался, что если сильно полюбит, то это обязательно уничтожит его.

И, что особенно раздражает, я был прав.

Любовь действительно уничтожает: неспешно, точно медленнодействующий токсин.

Особенно когда смотрю на принцессу и понимаю, что не могу так же, как Скайлор, просто стиснуть её в объятиях. Впиться в её губы. Захотеть её открыто, нагло, без сотни отговорок и красиво выстроенных оправданий. Без необходимости оправдывать каждое своё прикосновение вынужденной мерой.

Хотя бы раз.

Просто взять её. Прижать к себе. И не думать о том, что будет завтра. Не думать о том, как это повлияет на мои планы, на мою жизнь.