Книга Приключение в Зиму, страница 11 – Катарина Ёлохова

Ноги мелко дрожат от отхлынувшего адреналина и начинают скользить по расчищенной дорожке, которое так отрешённо сверкает под серебристо-белыми лучами местного светила.

Снег, что до этого мирно лежал на крыше, начинает обильно сыпаться на нас. Он попадает мне за шиворот, остужая раненную клыками кожу, и на глаза, ещё больше подкармливая мою панику.

«Так не пойдёт! Так не пойдёт! Так не пойдёт!» — лихорадочно подвизгивает внутренний голос.

Если я сейчас не возьму себя в руки, то хищник меня точно прикончит.

Я вскидываю саднящие руки и, получив ещё несколько болезненных укусов, попадаю большим пальцем прямо рыси в глаз. С остервенением давлю на него, отчего ночной зверь издаёт истошный рёв и, оттолкнув меня своими мощными лохматыми лапами, выпрыгивает из-за спины в сугроб.

Пока рысь мотает головой, пытаясь совладать с болью и потерей, я бросаюсь к двери, где Армон «любезно» оставил мне топор, и хватаюсь за него обеими руками.

Мне становится плевать на собственную боль, слабость и то, как моё тело дико трясёт от промозглого холода и гремучего коктейля из ужаса, потерянности и желания выжить любой ценой.

Я выставляю топор перед собой и медленной поступью иду на ночного скалящегося хищника.

В нашей схватке нет места для промедлений: либо он загрызёт меня, либо я порублю его. И мне больше всего импонирует второй вариант.

Отныне я не дичь, которая до этого смиренно терпела разного рода унижения. Не кукла для бытья или дырка для сексуальных утех. Я — хищница, которая перегрызёт глотку любому, кто только сунется ко мне. Хищница, которая будет драться за себя до последнего вздоха. Хищница, от руки правосудия которой никто не скроется: я найду тех отвратительных мужланов, что изнасиловали и бросили умирать бывшую хозяйку тела, и порежу их на кожаные лоскуты.

Пусть отсчитывают свои последние деньки и молятся всем богам, чтобы я смягчила им наказание и не мучала их так же мучительно долго, смакуя каждую минуту, как они в моих кошмарах!

Тем временем рысь, грозно рыча, принимается ходить вокруг меня, выискивая удобный момент для новой атаки. Уже точно смертельной. И я не отстаю от разъярённого зверя, зорко следя за каждым его движением и стараясь больше не подставлять спину.

Порывистый ветер бросает мне в лицо колючие снежинки.

Тёмно-серые тучи перекрывают ночное светило, из-за чего резко темнеет.

И ночной голодный хищник, слегка пригнувшись, стремительно бросается в мою сторону.

Я невольно прикрываю глаза. Бью наотмашь. И, кажется, попадаю точно в летящую на меня цель.

Зверь издаёт жалобный рёв и с глухим звуком падает на снег.

Распахиваю веки и вижу, как он снова порывается встать.

На его белом пятнистом брюхе медленно проступает кровь. И я не дожидаюсь, когда он снова атакует: подбегаю к нему, замахиваюсь и вонзаю в него топор.

Снова и снова. Снова и Снова. Снова и снова.

До тех пор, пока меня не оттаскивают от изувеченного трупа животного чьи-то сильные руки.

Я падаю на колени. Дрожу всем телом, хотя внутри расползается полное опустошение. И даю истерике вырваться наружу.

Я горько и протяжно рыдаю, прижавшись к широкой и горячей груди Армона. Кричу, что я убийца, но он отрицает мои слова, тихо повторяя: «Так было нужно. Ты всё сделала правильно».

И я… верю ему: затихаю от его утешительных поглаживаний по моей голове, а после проваливаюсь в холодный и мрачный сон.