Книга Приключение в Зиму, страница 100 – Катарина Ёлохова

После недель, когда единственным источником тепла был костёр, да наши тела, тесно прижатые друг к другу в одной палатке под сугробом, этот щедрый жар очага кажется непозволительной роскошью. Поэтому первое, что я делаю — подхожу к закопчённому камину и протягиваю к огню озябшие, одеревеневшие ладони. Кожа тут же отзывается болезненным покалыванием. Но я не одёргиваю рук. Пусть жжёт. Пусть напоминает, что промозглый холод, наконец, отступил.

Я стою, не шевелясь. Позволяю обжигающему теплу медленно подняться от сухих потрескавшихся кистей выше: к ноющим запястьям, предплечьям, плечам, на одном из которых ещё не успела зажить ноющая рана от стрелы гоблина. Мы столкнулись с этой шайкой бледнолицых уродцев, когда спасали обнищавшую деревушку от их внезапного налёта.

В ушах до сих пор стоит боевой клич этих жадный и до фанатизма жестоких карликовых созданий. Пронзительный, визгливый. Он тянет за собой череду ярких вспышек, тех, где я безжалостно их рубила, не думая и не сомневаясь. А после — ни разу не укорила себя за отнятые жизни.

Те испытания, избранность богом кошмаров и путь в столицу… что-то безвозвратно уничтожили во мне. Сделали хладнокровнее и жёстче. Я стала больше действовать, чем размышлять над смыслом и чистотой этих действий. Наконец осознала: ждать от этого мира доброты и справедливости абсолютно бессмысленно. Потому что он соткан из крови, страданий и боли. И пока я буду носиться с транспарантом «каждая жизнь важна», на моей совести будут чьи-то отнятые жизни. А потом и моя собственная. Меня прирежут, пока я буду бояться нанести ответный удар. Вдруг запятнаю свою невинную душу таким тяжким грехом?

Я зажмуриваюсь, прогоняя навязчивые окровавленные образы, и позволяю отзвукам той бойни раствориться в треске дров и гуле таверны.

Всё это осталось позади. Сейчас главное — это хорошенько отмыться и наестся до отвала. Потому что завтра… Завтра меня ждёт самое трудное — «триумфальное» возвращение в королевский чертог, где предстоит встретиться с врагами куда более опасными и беспощадными, чем те, что попадались нам на этом нелёгком пути.

Глава 49 ЛИАДА

— Я шёл дорогою своей, где ночь длинней, чем день, — захватив внимание публики, начал распевать Скайлор. — Но вот увидел я её… — одной лишь паузой заставляет всех напрячься и с открытым ртом дожидаться продолжения. — И в сердце вдарил хмель. Я шёл, забыв себя. Забыв, куда иду. И знал, что время вспять уже не поверну…

Струны лютни под его пальцами отзываются весёлой, задорной мелодией. Немного погодя в песню вплетается флейта: сначала робко, а затем смелее, подхватывая мотив. Кто-то начинает отбивать такт ладонями по столу, а кто-то — хлопать, не в лад, но от души.

Половицы под ногами скрипят, принимая весёлый пляс охмелевших посетителей.

Скай поёт легко, словно играючи. У него тёплый, чистый и глубокий голос. Такой, что не тонет в шуме зала, а держит его, ведёт за собой.

Он часто скрашивал наши вечера у костра своими песнями. И теперь… странно видеть то, как он поёт не для нас, не для меня. А для пьяных путников и раскрасневшихся девиц, что столпились вокруг него, как пчёлы вокруг подсолнуха, и едва ли не вываливают ему на лицо свои пышные груди.

Я таким «богатством» обделена… Особенно после вынужденных голодовок.