Книга Фермер для городской. Стратегия очарования, страница 49 – Ксюша Федотова

Она опустилась на диван и закрыла лицо руками. Перед глазами вдруг отчетливо всплыл образ Максима. Как он стоял перед ней на коленях в ее московской квартире, как умолял простить, звал замуж и обещал бросить жену...

«Может... может, предложение Максима было не таким уж плохим? — промелькнула дикая, малодушная мысль. — Там хотя бы правила игры были понятны».

Но Вика тут же мысленно дала себе пощечину.

«Да что я такое несу? Он точно так же врал! Они все врут! Абсолютно все!»

Она обхватила колени руками и замерла, глядя на лежащий на столе конверт с документами на землю. Из глаз беззвучно текли горячие слезы, оставляя влажные дорожки на щеках. Сюрприз удался. Подарок, который она так и не подарила, теперь казался ей памятником ее собственной глупости.

Она не знала, как жить дальше. И что со всем этим делать.

Григорий вернулся в свой пустой дом. Оглушительная деревенская тишина мгновенно навалилась на плечи, сдавливая виски. Он закрыл дверь, прислонился к ней лбом и тяжело, со свистом выдохнул. В груди саднило так нестерпимо, будто туда вогнали ржавый штык. Или элитный бык Миша со всего маху протаранил его своими крутыми рогами прямо под дых. Гриша не знал, что хуже. Физическую боль он бы вынес не поморщившись, но эта, глухая и удушающая, выворачивала ребра наизнанку.

Он судорожно вытащил из кармана телефон и набрал номер Тани. В трубке потянулись бесконечные, издевательски длинные гудки. Она не брала. Он набрал снова, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость, — тот же результат. Григорий сжал кулак так, что побелели костяшки, и со всей силы швырнул мобильник на старенький диван. Телефон спружинил и уткнулся экраном в подушку.

— Тварь, — хрипло прошептал он в пустоту комнаты.

Тогда он попытался дозвониться Виктору. Но трубка капитана полиции тоже упорно молчала, отзываясь лишь казенным «абонент временно недоступен». Григорий набирал и набирал, чувствуя, как бессилие перерастает в бешенство. Чёртов участковый. Мало того, что втравил его в эту яму, так еще и испарился именно тогда, когда так нужен.

Гриша тяжело опустился за кухонный стол и уставился в одну точку на клеенке. Он отчетливо понимал, что работать сегодня не сможет. Козы, дойка, сыроварня, бык — всё это, бывшее смыслом его жизни еще месяц назад, вдруг разом потеряло всякую значимость. В голове набатом стучал один и тот же образ: Викины глаза, когда она смотрела на него у порога. И её тихий, надтреснутый голос: «Я всё поняла».

Да ничего она не поняла! Она просто закрылась в раковине, выставив наружу ледяные шипы.

«Я должен вымолить у неё прощение, — упрямо подумал Григорий, сжимая кулаки. — Любым путем. Даже если придется стоять на коленях под её дверью до самого утра».

Он понятия не имел, как загладить эту вину, но сдаваться не собирался. Кузнецов отступать не умел.

Вика сидела на кровати в своей спальне, обхватив колени и уставившись в глухую деревянную стену. Она сбежала от него на рассвете, едва он выдавил это сокрушительное «да». Просто развернулась, ушла и захлопнула за собой дверь. Самое странное — она не плакала. Внутри было абсолютно пусто. Словно кто-то невидимый щелкнул тумблером и разом вырубил в ней все чувства, оставив лишь звенящее онемение. Она сидела без мыслей, без планов, тупо разглядывая узор на обоях.