Книга Фермер для городской. Стратегия очарования, страница 27 – Ксюша Федотова

Виктор застыл на полуслове. Его лицо медленно вытянулось, приобретая гротескное выражение.

— Куда ты ее позвал?..

— На реку. На лодке поплывем.

— Кузнецов, — мент посмотрел на него со смесью жалости и глубокого ужаса, как на умалишенного. — Ты пригласил столичную фифу... на свидание... ковыряться в наживке?

— Ты сам сказал: необычное место! — набычился Григорий. — У нас в Кыше ресторанов с мишленами не водится. А на реке на рассвете — туман, тишина, красота неописуемая. Я уху знатную сделаю, костер разожгу. Чем не романтика?

Виктор долго смотрел на друга, потом обреченно покачал головой:

— Боже, Гриша... Ты абсолютно безнадежен. Но, судя по всему, твоя соседка — тоже с какими-то своими городскими тараканами, раз на это подписалась.

— Она улыбалась, — с достоинством отрезал Григорий. — И сказала «да».

— Ну, против лома нет приема, — Виктор поднялся, поправляя портупею. — Ладно, мотай на усатый ус. Первый шаг сделан, теперь главная задача — не облажаться на воде. Не вздумай ей давать червяка на крючок насаживать, они этого боятся. Короче, я погнал, дежурство в ночь.

Он быстрыми шагами направился к своему уазику, на ходу снова вытаскивая вибрирующий телефон и нетерпеливо сбрасывая вызов.

Григорий остался в беседке один. Он смотрел на затихшее окно Викиного дома и думал о завтрашнем утре. О мягком предрассветном тумане, бликах костра и о том, как они будут сидеть в лодке — вдвоем, далеко от всего мира.

«Либо я завтра окончательно всё испорчу, — подумал он, — либо...»

Он перевел взгляд на быка Мишу, который лениво пощипывал траву у недостроенного забора.

— А ты, — строго пригрозил Григорий животному, — завтра сидишь в загоне без вылазно. Без твоих этих творческих номеров. Понял меня?

Миша шумно фыркнул, поднял голову и посмотрел на хозяина с глубоким телячьим неодобрением, явно оскорбленный тем, что его исключили из культурной программы.

Григорий проснулся в четыре утра. Точнее, просто перестал делать вид, будто спит. Проворочавшись всю ночь, он мысленно пережил три инфаркта, представляя всё, что на этой рыбалке могло пойти не так. А пойти не так могло абсолютно всё: от внезапного ливня до полного отсутствия клева.

Он поднялся, налил себе остывшего чая, но сделать даже глоток не смог — горло пересохло от глухого, дурацкого волнения. Перепроверил снасти. Сначала один раз, потом второй, затем контрольный третий. Тщательно упаковал рюкзак: заправил тяжелый термос с чабрецом, уложил старый, но чистый шерстяной плед, буханку серого хлеба, шмат соленого сала, спички, охотничий нож. Уже на пороге хлопнул себя по лбу, сообразив, что в этой суматохе напрочь забыл про наживку, и пулей полетел в сарай копать застоявшуюся за навозной кучей землю.

Ровно в шесть ноль-ноль Григорий стоял у Викиной калитки. В одной руке — бамбуковые удилища, за спиной — громоздкий брезентовый рюкзак, а в кармане куртки победно шуршала пластиковая банка с отборными дождевыми червями. Сердце колотилось в ребра так, будто он пришел сдавать экзамен в академию наук, не зная билетов.

Дверь тихо скрипнула, и на крыльцо вышла Вика. Григорий затаил дыхание и шумно выдохнул. На ней были плотные джинсы, дутая куртка оверсайз и уморительная вязаная шапка с огромным помпоном. Даже в этом походном обмундировании она выглядела так, словно сошла со страниц какого-то глянцевого журнала о загородной жизни. Ухоженная, хрупкая и до невозможного красивая.