Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 6 – Ксюша Иванова

Слышу, как наверх, причитая и плача, поднимается мать и твёрдые тяжёлые шаги отца по коридору...

— Мы привезли её, Амир! — говорит Адам, кивая в сторону машины. — Еле успели. Москвина взорвали в его машине возле офиса. У девчонки на глазах.

Что?

От неожиданности моргаю, выходя из своего задумчивого состояния.

Кто мог это сделать? Я думал, после смерти отца, у меня больше не осталось таких всесильных друзей.

Впрочем, Москвин вполне мог перейти дорогу не только Темирхановым.

Мать, не дослушав Адама, срывается к машине. Бежит, проклиная по-чеченски весь род Москвиных, его лично, и эту девчонку.

Прошу её остановиться, но, кажется, она даже не слышит меня.

— Что делать, Амир?

Да, теперь этот вопрос задают мне. Как ещё недавно задавали отцу.

Когда-то в детстве я мечтал стать таким, как он. Отца уважали и даже немного боялись. Отец руководил большим количеством людей. Он умел принимать решения, умел зарабатывать, умел решать проблемы. Отец умел быть главным.

Отца больше нет.

И теперь все те, кто когда-то подчинялся ему, слушают меня. Я стал тем, кем был отец. Моя мечта сбылась.

Так почему же я не испытываю от этого ни радости, ни удовольствия?

Наоборот, тяжкий груз ответственности камнем давит на мои плечи, уже который день не давая вдохнуть.

— Мать отведите в дом. Эту... девку запереть в подвал. Никому к ней не входить.

Мать успевает добежать до машины и, открыв дверь, угрожает отродью Москвина.

Подскочивший к ней Али, подхватив под локоть и говоря что-то успокаивающе, уводит в дом мимо меня.

Я, конечно, мог бы это сделать и сам. Обнять мать, попытаться успокоить её, пожалеть в конце концов. И ещё месяц назад так бы и было. Еще месяц назад я был добрым сыном. Но сейчас...

Во мне словно что-то умерло. Что-то нормальное, что заставляло жалеть, сочувствовать, быть человеком.

И да, мать страдает больше меня. Но она — женщина, ей положено быть слабой.

Мне нельзя. Я должен отомстить. Так отомстить, чтобы род Москвиных больше не топтал эту землю. Но при этом чтобы рук моих не коснулась их кровь.

Зачем мне их кровь? Я не убийца. Я уничтожу их иначе.

Всё отберу, заставлю по миру пойти, посажу в тюрьму. Что угодно!

Я знаю, что сделаю.

План готов.

И мне жаль, что Москва сдох до того, как я его воплотил в жизнь!

Мне жаль, что это не я взорвал его машину!

Но я не убийца.

Убеждаю себя в этом, хотя кто бы только знал, как я хочу им сейчас стать!

Но...

Чувствую, как мои губы раздвигаются в неком подобие улыбки.

Брат этой девки жив. И он ответит за всё, что произошло с моей семьёй.

Я почти равнодушно смотрю на то, как её достают из машины.

Смешно. Если бы я мог смеяться, то, наверное, хохотал бы сейчас.

Совсем недавно я думал, что она — самая красивая девушка, которую я видел в своей жизни!

Сейчас она растрепана, лицо опухло и раскраснелось от слез, под глазами размазана тушь.

— Иди вперёд! — командует ей Адам, указывая в сторону небольшого домика, стоящего за линией гаражей.

В нём ещё при моем деде для содержания тех, кого нужно было наказать, был оборудован подвал.

При отце в нём ни разу, на моей памяти, никто не сидел. Отец, видимо, был слишком мягким человеком. Хотя и не производил такого впечатления.

За это и поплатился.

Я таким не буду.

Проходя мимо она смотрит в мое лицо с таким выражением, словно вдруг узнаёт.