Книга Колонна приговоренных, страница 81 – Александр Тамоников

— Но как? — растерялась пани Ева. — Как мы можем помочь? Чем?

— Я буду честен с вами. Я не знаю, как далеко мы сможем проехать на машине. А это значит, что нам какую-то часть пути надо будет пройти пешком. Я хотел бы знать, все ли дети могут идти, или среди них есть совсем слабые и…

— Они все слабые, — перебила его полячка. — Мы не ели уже несколько дней. Много детей умерло, а самых слабых, чтобы не возиться с ними в дороге, немцы убили еще в госпитале. Так они называли тот дом, где нас держали. У нас тут дети от трех до десяти лет. Малыши в любом случае не смогут идти сами. — Она вздохнула, ее глаза снова наполнились слезами.

— Сколько детей не сможет идти? — уточнил Глеб.

— Семь, — уверенно ответила пани Ева.

— Ясно. Будем думать, — кивнул он.

Пришел Теплицын, принес хлеб, открытые банки с консервами, сахар и две фляжки с водой.

— Собрал все, что есть, — сказал он. — Вода, правда, холодная. Не надо бы детям ее пить, но другой нет.

— Пани Ева, возьмите. — Глеб передал принесенную Теплицыным еду женщине. — Только давайте детям понемногу, — предупредил он. — Им сейчас много есть нельзя. Вот вода. Растворите в ней сахар и давайте пить понемногу всем детям. Это должно придать им сил.

Женщина кивнула с благодарностью и подозвала к себе другую женщину. Передала ей часть банок и хлеб, а потом вместе с ней ушла кормить детей.

Глеб хотел отойти от машины, но тут его позвала Сара.

— Спасибо вам, — сказала она, приближаясь к краю борта. — Моя сестра… Она умерла еще летом. Но брат жив. Он здесь, в машине. Я так вам благодарна!

Волнение не давало Саре говорить, и в конце концов она разрыдалась. Потянулась обнять Шубина, а он взял ее за руку, притянув к себе, поцеловал в холодный лоб и сказал:

— Держись, Сара, держись. Все будем держаться и надеяться на лучшее. Мы сделаем все, чтобы вывезти вас отсюда.

Вернувшись к кабине, Глеб подозвал к себе всех (кроме Теплицына, который караулил медсестру) разведчиков. Он объяснил им задачу, которая стояла сейчас перед ними, и спросил:

— Всем все понятно или у кого-то есть вопросы?

— У меня есть вопрос, — обратился к нему Сергей Китаев.

— Спрашивай, — разрешил Шубин.

— Скажите мне, непонятливому, на кой ляд нам сдались эти ящики с папками, которыми забит кузов грузовика? Не проще ли будет выкинуть их и распределить детей по двум машинам? В случае чего хотя бы часть детей получится спасти.

— Нет, не проще, — покачал головой Глеб. — Это не просто какие-то там папки, а, я думаю, документы, которые обличают фашистов. По ним можно узнать, что фашисты делали в том госпитале. Как они издевались над детьми… А может, не только над детьми. Все эти папки — это реальные обвинения нацистов в их преступлениях. Эти папки — десятки погубленных детских жизней, может, и сотни — как мы это можем знать? В этих документах имена детей, которых нацистские палачи подвергали пыткам. Это приговор вот тому доктору, что сидит сейчас в кабине, и таким же извергам, как и он сам, — показал Глеб рукой на полковника в белом халате. — Так что ящики ни в коем случае нельзя выбрасывать. Наоборот, их следует доставить куда следует.

— Но ведь если нам, как вы сами сказали, придется идти пешком, то не тащить же нам эти ящики с собой, — высказался Антип Вальцов. — Дети куда важнее документов. Они и есть самые живые доказательства преступлений фашистов.