Книга Колонна приговоренных, страница 21 – Александр Тамоников

— Немца, так его за ногу, привели? Привели. Документы с самолета принесли? Принесли, — встретил Шубина и Астафьева необычайно возбужденный полковник Слюсаренко.

Сказал и замолчал, вопросительно глядя на разведчиков. Те, не понимая, что от них хотят, переглянулись.

— Ладно, садитесь, поговорим, — махнул Захар Карпович в сторону лавки, которая стояла у него в штабной землянке и служила, в зависимости от обстоятельств, то по прямому назначению, то столом, а то и кроватью.

Глеб и Ренат снова переглянулись и выполнили то ли приказ, то ли просьбу комбрига — сели. Тот подошел к столу, на котором была разложена карта, и долго смотрел на нее, не говоря ни слова, потом подошел к разведчикам и сел рядом с Шубиным.

— Дело, значит, такое. Этого летчика, которого вы третьего дня приволокли, мы в госпиталь определили. Там ему пулю из предплечья вынули, рану обработали. Мы его с майором Першиным допросили сразу после операции, как только он в себя пришел. Кроме того, что у него было в сумке, — Слюсаренко кивнул в сторону стола, видимо имея в виду и карту, разложенную на нем, — он нам еще одну интересную новость поведал. — Захар Карпович замолчал, глядя себе под ноги и о чем-то раздумывая, потом продолжил: — Ну, как поведал. Это уже после допроса было. Ночью за Першиным доктор прислал. Велел прийти и послушать, что пленный летчик в горячечном полубреду говорит. Доктор-то наш немного по-немецки понимает, вот и сообразил, что немец что-то важное может рассказывать…

Слюсаренко нахмурился, глубоко вдохнул, словно собираясь произнести длинную речь, и все-таки выдал ее:

— Андрей Михайлович, значит, и пришел в госпиталь. Мало ли, вдруг и вправду фриц что-то важное рассказывает, чего нам на допросе не сказал. Так вот, майор мне сегодня утром и передал ту новость, что летчик в бреду наговорил. Вернее, это даже не новость, а, как мы поняли, слухи, которые у них по всем частям, в том числе и по их летной части, ходят. Оно и понятно, что он мало знает об этом. Он птица высокого люфтваффе-полета, и у него свои задачи. И то, что там, внизу, на земле, делается, — для него только слухи. Рана, видимо, не так проста оказалась, заражение крови началось. Наш доктор говорит, что руку по самое плечо ампутировать надо, а то помрет. По мне, так и пускай, — вздохнул комбриг. — Но вот там, наверху… — он показал пальцем в потолок и сам для пущей верности посмотрел туда же. — Наше командование считает, что надо бы его, этого летчика, еще раз допросить и подробнее узнать о тех слухах, о которых он в полубреду говорил.

— Так в чем проблема-то? — не выдержал Глеб такого длинного и не очень понятного объяснения командира. — Допросите еще раз. Или он умер?

— Нет, пока еще не умер, жив. Но помрет скоро, это точно. Операцию ему сделали еще утром, руку удалили, но толку от этого никакого, — снова вздохнул Слюсаренко. — Он в себя не приходит. Все так же бредит и, как наш доктор говорит, помрет скоро.

— А что за слухи? — задал вопрос Астафьев.

— Вот мы и подошли к главному, — сказал Слюсаренко и встал. Затем прошел к столу и поманил разведчиков к себе. — Подойдите-ка. Вот, смотрите сюда, — показал он на карте точку. — Это — Хмельники. По словам летчика, где-то на окраинах этих самых Хмельников или неподалеку от них немцы прячут танковый корпус. Прячут, вернее держат в резерве, уже давно, с самой, можно сказать, осени. Причем скрывают машины и солдат не только от нашей воздушной разведки, но даже от своих. Мол, меньше знают, меньше болтать будут. Спрашивается — для чего прячут?