Книга Черные тени Ленинграда, страница 99 – Александр Тамоников

Дядя Миша остановился на самом берегу, дал двигателю немного остыть. Пар от радиатора столбом вырывался в морозный воздух.

— Последний шанс передумать, товарищ майор, — сказал он, не глядя на Бугрова. — Лед сегодня ночью трещал. Мороз крепчает, он сжимается. Могут быть новые разломы.

— Не передумаем, — ответил Бугров. Он повернулся к Гробовому: — Давай, двери открывай. И скажи тем, в кузове, держаться за борта.

Гробовой кивнул, толкнул свою дверцу. Она с трудом поддалась, открылась со скрежетом. Ледяной ветер ворвался в кабину, ударил в лицо. Бугров ахнул, его глаза на мгновение залились от резкого холода слезами. Бугров зафиксировал дверь на предохранительном крючке, чтобы не захлопнулась.

Температура в кабине упала мгновенно. Руки в рукавицах начали неметь уже через минуту.

— Поехали, — скомандовал Бугров.

Дядя Миша включил первую передачу, осторожно вывел грузовик на лед. Передние колеса съехали с утрамбованного снега берега, мягко уперлись в ледяную поверхность. Раздался низкий скрип — не треск, а именно скрип, будто огромная дверь открывалась в подземелье. Грузовик покатился по льду.

Первые сто метров были самыми нервными. Дядя Миша вел машину медленно, не более десяти километров в час, прислушиваясь ко всем звукам. Лед под колесами гудел, но не трещал. Колеи, пробитые сотнями машин, были надежны — лед здесь был утоптан, смерзся в монолит.

Бугров высунул голову в открытую дверь, смотря на лед перед машиной. Поверхность была неровна, покрыта снежными надувами, буграми. Иногда попадались темные пятна — это были полыньи, затянутые тонким льдом. Их нужно было объезжать.

— Скорость до двадцати, — сказал он дяде Мише.

Водитель кивнул, переключил рычаг на вторую передачу. Двигатель заурчал громче, грузовик ускорил движение. Ветер, встречный, ударил с новой силой. Бугров прищурился, слезы на ресницах моментально замерзали, мешая смотреть. Он вытер лицо рукавицей, лед крошился.

Они ехали по трассе, обозначенной вехами. По сторонам в белой мгле иногда возникали силуэты — брошенные грузовики, сани, ящики. Некоторые машины стояли с открытыми дверцами, из них торчали пустые бочки или обрывки брезента. Это были жертвы обстрелов или провалов. Рядом с ними лед был особенно неровным — видимо, его взламывали при попытках спасти груз.

Через пятнадцать минут езды Бугров начал считать километры. Ориентировочно они прошли пять. Скорость стабильно держалась на двадцати километрах в час, но периодически приходилось ее сбрасывать из-за бугров. Двигатель работал ровно, но температура охлаждающей жидкости, судя по стрелке на панели, была на грани кипения — на морозе это парадокс, но при закрытых жалюзи и нагрузке такое случалось.

— Жалюзи приоткрой, — сказал Бугров.

Дядя Миша потянул за тросик. Спереди, на радиаторе, створки немного разошлись. В кабину потянуло еще более ледяным воздухом, но стрелка температуры медленно поползла вниз.

В кузове кто-то постучал в перегородку. Бугров обернулся, откинул брезентовый полог. За ним оказалось лицо Митькова, синее от холода.

— Товарищ майор, Косовичу плохо. Знобит сильно.

Бугров кивнул:

— Укройте его дополнительно шинелью, что в углу. И растирайте руки. Через двадцать минут остановимся, прогреемся.

— Есть.

Митьков скрылся за брезентом. Бугров знал, что Косович был самым истощенным из них — много часов работы в архиве, ночи без сна. Холод действовал на него быстрее, чем на других. Но остановиться сейчас было нельзя — только на полпути, чтобы не терять время.