Книга Черные тени Ленинграда, страница 76 – Александр Тамоников

Бугров стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел в черный квадрат ночи. Услышав шаги, он обернулся. Его лицо в свете ламп казалось вырубленным из серого гранита — неподвижным, но с глубокой усталостью в складках у глаз.

— Архив. Теперь твоя очередь. У нас есть час, может, два. Нужно все вскрыть, понять и упаковать.

Косович кивнул, снял ушанку, стряхнул с нее иней. Под ней его волосы были темными от пота, несмотря на лютый холод в комнате. Он подошел к столу, где уже были аккуратно разложены изъятые вещи в три отдельные группы. Первая группа — аппаратура: радиостанция в опечатанном кофре, фотоаппарат «Лейка», микрофон. Вторая — документы: два шифровальных блокнота, кожаная записная книжка, стопка фотопленки в пакетах, карта Ленинграда с булавками. Третья — бытовые вещи: походные кровати, одеяла, термос, консервные банки, пачки галет, пустые жестянки из-под тушенки, шоколад в фольге, папиросы.

Именно третья группа привлекла его внимание в первую очередь. Он подошел ближе, снял очки, протер их краем гимнастерки, надел снова. Его взгляд стал острым.

На столе лежали три жестяные банки. Пустые. Крышки были срезаны аккуратно, по кругу, специальным ключом-открывашкой, который валялся рядом. Банки были не советские — повыше, с гладкими боками и печатью, нанесенной прямо на жесть. На одной был изображен кусок мяса в густом соусе, на другой — зеленый горошек, на третьей — что-то вроде каши. Под изображениями — текст готическим шрифтом. Немецкий. Ниже — мелкая маркировка: производитель, серия, дата изготовления — 1941 год. И штамп: «Вермахт».

Рядом лежали пачки галет, упакованные в плотную серую бумагу. Бумага была проштампована черной краской: «Сухари. 500 г. 1941». И тоже — орел со свастикой.

Косович взял одну из пустых банок. Она была легкой, холодной на ощупь. Он поднес ее к свету лампы, повертел. Внутри, на дне и стенках, остались жирные засохшие потеки. Он понюхал. Слабый, но отчетливый запах тушеной говядины с лавровым листом и перцем. Запах был настолько концентрированным, насыщенным, что на мгновение перебил все остальные. В горле невольно сжалось.

Он поставил банку обратно. Потом взял пачку галет. Развернул бумагу. Внутри лежали аккуратные прямоугольные сухари светло-коричневого цвета. Он достал один, разломил пополам. Мелкая, плотная крошка. Запах — не кислый, не затхлый, как у блокадного хлеба, а чистый, мучной, с легкой ноткой солода.

Он положил сухарь обратно, завернул бумагу.

Его мысли уже начали работу, автоматическую, как движение шестеренок в механизме. Он открыл планшет, достал блокнот, отыскал нужную страницу. Записи, сделанные два дня назад, при первом ознакомлении с делом интендантской службы штаба фронта.

Право. Имеет ли он право на проведение такого анализа здесь, на месте? Да. Как офицер контрразведки, ведущий документальную часть расследования, он обязан провести первичный осмотр и фиксацию вещественных доказательств, связанных с подозрением в шпионаже и государственной измене. Санкция — устное распоряжение майора Бугрова.

Возможность. Может ли он что-то установить по этим консервам? Да. Он изучал трофейные образцы немецкого снабжения на курсах. У него в памяти остались ключевые признаки.

Информация. Откуда он знает, что искать? Из своего блокнота. Из записей по хищениям на интендантских складах в ноябре — декабре 1941-го. Из показаний задержанных спекулянтов, которые упоминали «особый товар» — консервы в странных банках, которые шли не из тыла, а «с той стороны».