Книга Офицерский романс. На краю, страница 169 – Александр Капков

— Я знаю, – сказал он. – Так бывает. Хорошие люди не могут быть вместе, хотя очень к этому стремятся. В мире много плохого, и с ним нужно бороться. Так поступала моя мама.

Антон решил отвлечь сына от грустных мыслей.

— Смотри-ка, Андрюшка! Мороженое продают.

Они подошли к продавцу с тележкой. И Антон купил себе и сыну эскимо, которые им завернули в бумагу. Они сели на скамейку и принялись за лакомство.

— Знаешь, папа, как называют эскимо? – спросил Андрей.

— Нет. Скажи.

— Микояновским. А почему?

— Ну, это просто, сын. Его стали выпускать по распоряжению наркома продовольствия Анастаса Микояна.

Уже у самого дома Андрей задал неожиданный вопрос:

— Папа, а ты больше не пойдешь воевать?

Антон опешил. Что ему сказать? Он остановился и посмотрел в глаза сыну.

— Ты должен знать, Андрюша, если начнется большая война, мне, как и многим другим мужчинам, придется воевать. Тут уж ничего не попишешь.

— По радио сказали, что СССР подписал мир с фашистской Германией. Значит, войны не будет?

Андрей смотрел на отца снизу вверх с очень серьёзным для восьмилетнего мальчика выражением лица. Антон потрепал сына по волосам.

— Я честно не знаю, сынок. Не хотелось бы. Война. Она никому не нужна.

Успокоенный ответом, Андрей запрыгал на одной ноге по клеткам, расчерченным на асфальте. Антон с улыбкой на лице шел сзади.

До начала Великой Отечественной войны оставался один год и девять месяцев…

В октябре 1941 года генерал-майор Матвеев возвращался из командировки на фронт в Москву. С началом войны он был переведен в Главное разведывательное управление Красной Армии и теперь носил армейское звание, соответствующее бывшему у него до этого специальному званию старшего майора госбезопасности. Он ехал в эмке вместе с водителем и помощником. Шоссе, изрытое воронками от бомб, к тому же редко где свободное от проходящих войск и техники, не позволяло увеличивать скорость. И машина ехала медленно. Под Тулой их остановили. Военный регулировщик объяснил: через мост им навстречу движется танковая колонна. Надо ждать, пока она пройдет. Впереди эмки стояло еще три машины: санитарный фургон и два грузовика. Матвеев выбрался из салона и глубоко, всей грудью вдохнул сырой холодный воздух. Посмотрел на небо, которое заволокло темными тучами. И от этого окружающая природа, дома и сами люди приобретали хмурый свинцово-серый цвет.

«Хорошо хоть бомбежка маловероятна при такой погоде», - подумал он. За несколько дней пребывания в прифронтовом тылу и на передовой Матвеев начинал смотреть на метеорологические условия сугубо с точки зрения фронтовика. Запахнув кожаное пальто, он отошел к обочине. За его эмкой остановилась залепленная грязью полуторка. В кузове сидели пятеро красноармейцев. Матвеев обратил внимание на то, что эти молодые парни все имели автоматы и одеты были в ватники, не потерявшие еще своего первоначального темно-зеленого цвета. Из кабины полуторки выбрался их командир. Он соскочил с подножки и что-то сказал бойцам. Те засмеялись. Затем двое остались в кузове, а остальные попрыгали на землю размяться. Командир в надвинутой на лоб фуражке, в таком же ватнике, перетянутом ремнем, с кобурой и портупеей, а еще с немецким автоматом, висящим сбоку, прошел вперед и стал смотреть на танки Т-34, идущие через мост. Матвееву показалось что-то знакомое в его фигуре: широкоплечей и с тонкой талией. От всего облика командира веяло собранностью и решительностью. Когда тот возвращался к своей машине, Матвеев сделал несколько шагов вперед и вгляделся попристальнее в его лицо. Оно было худым, с обрезавшимися скулами, но чисто выбритым, с небольшими усами.