Книга Офицерский романс. На краю, страница 165 – Александр Капков

— Пришел поговорить с вами с глазу на глаз. Без свидетелей.

Антон кивнул, не понимая до конца, что все это значит. После удара по голове соображал туго. Они прошли в глубь двора к лежащим на земле доскам и уселись на них.

Матвеев сказал:

— Антон Юрьевич, говоря с вами, я нарушаю свой служебный долг. Поэтому надеюсь, что вы будете держать нашу встречу в секрете.

— Разумеется.

— Времени у нас с вами немного. Потому буду краток. Сегодня вас должны были задержать за драку.

— Но почему? Меня же отпустили.

— Отпустили, чтобы проверить: следит ли за вами кто-то или нет. Столяров предупредил их, что следить будет. Через своих людей. Они решили проверить.

— И поняли, что не следят. Тогда что?

— Посидели бы в КПЗ несколько суток. И прощай ваши курсы. А уж там и тюрьма не за горами.

— Дядя меня предупреждал. Не об этом конкретно, а вообще.

— И вы все равно вернулись?

— Выбора не представилось.

— Напрасно! Надо было найти. Вы, Антон Юрьевич, моим начальникам как кусок в горле: ни проглотить, ни выплюнуть. Им поневоле хочется вас прижать.

— А я подумал, что отстанут. Мне же разрешили сына из детдома взять. Елизавета, то есть Николь, сказала мне, что я могу это сделать. Ей пообещали.

— Верно. Разрешили. Пообещали. Нарком сам добро дал. Только для него проблем такого рода не существует. Отмахнется и забудет. Что здесь особенного? Всего лишь пустяшная комбинация. А об обещаниях никто и не вспомнит.

— Что же мне делать? Застрелиться? Так оружия нет. Утопиться, что ли?

— За тем я и сижу здесь с вами, чтобы глупостей не наделали. После вашего бегства от милиции наркому доложат, что Изломина кто-то прикрывает. Он решит, что Столяров все-таки не блефует и реально имеет возможности наблюдать за вами. И страховать. В этом случае оставит вас на свободе. Уже всерьез, не для игры. Ему и без вас есть чем заняться. А имей он твердое желание расправиться с вашим дядей или с вами, то уже бы сделал это.

— Что же мешает?

— Международная обстановка. Она сейчас более чем напряженная. Связи Столярова с прояснением ситуации в Европе очень нужны.

Они с минуту помолчали.

— Могу я вас спросить, Петр Васильевич?

— Конечно!

— Почему вы мне помогаете? Рискуете.

— По двум причинам, Антон Юрьевич. Во-первых, вы не забыли наш уговор тогда, в поезде, и поступали во время вашего вояжа в соответствии с ним. Мне ребята рассказали. Всю правду!

Он выделил последние слова голосом.

— Во-вторых, я не люблю, когда людей превращают в шахматные пешки. По любому капризу сбрасывая их с доски и посылая на смерть. Я не ангел, на мне тоже есть невинная кровь. Есть. Скрывать не стану. Я не протестовал, не требовал, не обличал. Я молчал. Молчал и молчал. Наверное, пришел конец моему долготерпению. Вот я и решил: хоть одну пешку, да спасу! А рискую я даже не карьерой. Нет. Головой. Вообще всем. Но это так, к слову. Возможно, что официально мы больше не увидимся, но пока в силах, я буду приглядывать за вами. И прикрывать. Пусть думают, что у Столярова руки длинные.

Антон вернулся домой, постоял под душем, осмотрел свои ссадины и протер их ватой с перекисью водорода. Надел махровый халат и лег на мягкий кожаный диван, стоящий в кабинете помимо письменного стола и книжного шкафа. Он заложил руки за всё еще побаливающую от удара голову и подумал о дяде Мите и его словах: