Книга Дети волков, страница 33 – Вера Бук

Я сглотнул. «Из религиозного поселения там, наверху», – подумал я и ответил:

— Из Лестницы Иакова, да.

— Ну, мне кажется, что твоя подруга захотела увидеть что-то новое. Шестнадцатилетнего подростка сложно в этом винить, не так ли? У вас вообще разрешено иметь парня? Я имею в виду, до брака?

Я пристально посмотрел на него. Кажется, он так и не записал ни возраста Ревекки, ни ее имени. Он даже не взял ручку, только смотрел на меня, склонив голову набок. Потом его лицо исказила легкая усмешка.

— Может быть, она все-таки нечто большее, чем просто друг?

Я не ответил, чувствуя лишь, как лицо неудержимо краснеет.

— И вы с ней, вероятно, поссорились перед тем, как она ушла? – продолжал шеф полиции.

— Нет, послушайте, вы не понимаете. Мы не ссорились. И мы просто хорошие друзья.

— Но тебе все же не нравится, что она встретила кого-то еще? – подмигнул он. У меня так запылали уши, что захотелось прикрыть их руками.

— Ревекка никогда бы не ушла добровольно, не предупредив меня, – сказал я.

— Знаешь, как часто мы слышим то же самое в полицейском участке? – Он продолжил, пародируя чужой голос: – «Я знаю свою дочь», «я знаю своего друга». «Она бы никогда не сделала этого», «он бы никогда не сделал этого»… Но в конце концов никто из беглецов никому не рассказывает. В этом и заключается смысл побега, правда? Есть мужья, которые просто исчезают после тридцати лет брака. А их собственные жены утверждают, что они никогда этого не делали. Пока он не объявится где-нибудь в Таиланде! А что говорят ее родители?

— Что? – спросил я.

— Знаешь, обычно в делах о пропаже людей первыми к нам приходят родители. Так что скажи, где они? Разве они не волнуются?

Я представил себе пьяную мать Ревекки, шатающуюся в дверях, грязную с головы до ног и в мешковатом платье. Как она ставит тетрапак с вином на деревянную стойку и с трудом выговаривает: «Моя дочь пропала! Вы должны ее найти».

Но как я объясню это шефу полиции? Мой взгляд метнулся к двери. Я зря пришел. Я побоялся, что полиция может вмешаться, если увидит Эдит. Но что будет с Ревеккой? У Эдит по крайней мере был отец, который о ней заботился. В отличие от Ревекки. И зачем я только пришел? Разве всю мою жизнь меня не учили молчать? Я спешно развернулся, бормоча что-то отдаленно напоминающее «спасибо, что уделили мне время».

— Эй, парень!

Я уже стоял у двери, намереваясь открыть ее, но она сама метнулась ко мне и ударила меня по лицу, лбу и носу, который еще не зажил до конца после драки накануне. Я вскинул руки слишком поздно и не успел защитить голову. Я пощупал ушибленный нос: кровь текла между пальцами на пол между моими ногами и ногами человека, так энергично открывшего дверь.

— Ой, черт, простите!

Меня схватили за руку и рывком откинули голову назад. Я сморгнул набежавшие слезы и разглядел лицо человека, который навис надо мной, с тревогой разглядывая мой нос. Лицо комиссара Мартина Хофера.

— Бальтер, принеси-ка тряпку. Мокрую и холодную, пожалуйста! – Он отпустил мою голову, мягко заставляя снова наклонить ее вперед. – Пусть течет, – приказал он. – Бальтер потом все вымоет.

Я смотрел, как вахмистр ползал по полу, вытирая мою кровь. Из-за меня. Картина оказалась настолько неприятной, что мне захотелось откинуть голову назад, но комиссар Хофер держал мою голову, словно в тисках, не давая разогнуться. Я попытался удержать кровь руками. К моему носу прижали мокрую тряпку.