Онлайн книга «Мертвое озеро. Возвращение»
|
После их отъезда я использую свои рабочие ресурсы, чтобы уточнить кое-какую информацию по Мэдисон. Проверить то, что она мне сообщила, нетрудно. Мэдисон действительно училась в Университете Уичито во время моего процесса, и мне удается откопать несколько статеек, которые она написала на эту тему для университетской газеты. Ничего особенного – в основном просто пересказ фактов. Я также натыкаюсь на старый аккаунт в соцсетях, который она забросила после колледжа. Там самые обычные вещи: фото с друзьями, наряды, неловкие селфи в зеркале ванной… Копнув поглубже, я узнаю, что ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей было тринадцать. Похоже, после этого она долго кочевала: жила сначала у разных дальних родственников, а в конце концов попала в приемную семью. Памятуя об этом, возвращаюсь к ее брошенному аккаунту в соцсетях и присматриваюсь внимательней. Но не к ней, а к фону на фотографиях. О человеке можно немало узнать, изучив фон на его снимках. Многие уделяют внимание тому, что находится непосредственно за ними, но забывают об отражающих поверхностях. Я навожу зум на зеркала и окна, прикидывая, что может находиться за пределами кадра. Мне удается неплохо представить себе планировку ее квартирки в колледже. Я отмечаю отсутствие семейных фото и обшарпанные стены. Мебель – причудливый микс из «ИКЕА» и секонд-хенда, кое-где разбавленный характерными приметами увлечения соцсетями: вот, к примеру, лохматый коврик из тех, что были популярны лет семь назад, на каминной полке – рядок ароматизированных свечей, а в углу – искусственный фикус. Какой контраст со снимками, сделанными в домах ее друзей: там полно книг, на столах компьютеры, а у дверей свалена кучами обувь… Квартиры знакомых выглядят обжитыми, а у Мэдисон нет. Кажется, ее жизнь пуста и одинока, лишена радости. Даже на фотографиях с друзьями она всегда стоит с краю или в конце ряда девочек. Опасно близко к тому, чтобы о ней вообще забыли. Я расширяю поиск, чтобы выбрать в профилях других фотографии с Мэдисон. Натыкаюсь на нее, сидящую в кресле: ноги переброшены через один подлокотник, во второй она упирается спиной. В руках телефон, пальцы на экране. Что-то в этом фото делает его ужасно знакомым, и я силюсь понять, что именно. А потом меня настигает осознание: она напоминает Ланни. Сколько раз, входя в гостиную, я заставала дочь в точно такой же позе: поперек кресла, с телефоном в руках… До чего характерно для подростка – хоть смейся. Я и смеюсь – пока не понимаю, что это может быть Ланни на следующий год. Проверяю дату на снимке Мэдисон. Его запостила приятельница по колледжу, когда они были на первом курсе. То есть Мэдисон на фото примерно столько, сколько моей дочери сейчас. Внезапно мне становится невыносимо представлять себе Ланни так: в этом бежевом кресле, в полупустой квартирке с белыми стенами. С самого краю группки подруг, которые в любой момент могут ее отвергнуть. Мне попадается еще один снимок, который та же подруга запостила немного позднее. Мэдисон стоит, опираясь рукой на потрескавшиеся деревянные перила пирса. Смотрит в небо, омытое красками заката. И единственное слово, которым можно описать ее взгляд, – жадный. То же самое я замечаю у Ланни. Как она глядит на горизонт: будто он притягивает ее. Этот взгляд – призывный, устремленный в будущее. Она готова покорить все препятствия на своем пути. В ее глазах, как и в глазах Мэдисон, сверкают решимость и целеустремленность. |