Книга Торговец цветами, страница 330 – YeliangHua

Одиночество всё это время разъедало изнутри словно кислота, и лишь мысли о том, что жертва не напрасна, помогали Ваньнину хоть немного справляться с тоской.

Он запрещал себе думать о том, что мог бы вернуться — и попробовать начать всё сначала. Рано или поздно Вэйюй всё равно поймёт, что Ваньнин — обуза, пресытится этими отношениями. Что тогда?

“Лучше оставить всё вот так. Уйти быстро и не оглядываясь. Позволить парню разобраться в себе и погрузиться в новую постановку,” — так думал Ваньнин из раза в раз.

Он мечтал вернуться к премьере, и просто тихо сидеть в зале. Смотреть на Мо Жаня, и думать о том, что тот теперь по-настоящему счастлив... ведь, видят боги, никто так не был достоин, и в то же время не нуждался так сильно в любви и внимании, которых был лишён.

Мо Жань был создан для сцены. Это было его предназначение. Чу Ваньнин верил в него — потому что иначе в его жизни остался бы лишь беспроглядный мрак.

Как же он был глуп…

Стоило ему уйти, как Вэйюй не оставил от его единственного желания камня на камне. Кажется, он возненавидел Чу за то, что тот хотел ему иной, лучшей жизни, в которой больше не оставалось места для самого балетмейстера. Он не понял, почему Чу так поступил — а сам Чу Ваньнин никогда бы не смог ему рассказать, потому что испытывал невероятный стыд и сам, стоило лишь подумать о том, что всё это время он потакал своим желаниям, оставаясь рядом.

“Почему меня должно волновать, что важно для тебя, если тебя не волную я?..” — вспомнил он тут же брошенную Мо Жанем хлёсткую фразу.

Что это вообще было?..

Попытка переложить ответственность — притом весьма ребяческая?..

Убедить себя, что Чу Ваньнин во всём виноват? Снова возненавидеть?

Мо Жань склонил голову, его горячее дыхание щекотало лицо Чу. Балетмейстер знал, что его взгляд обращён на него — ему не нужно было поднимать глаз, чтобы чувствовать, как внимательно Вэйюй разглядывает его чуть припухшие губы.

Он знал, о чём тот думает — и приоткрыл рот шире, позволяя кончикам пальцев Мо Жаня проникнуть в свой рот.

То, что он сейчас делал, злило его самого, потому что шло вразрез с его собственными убеждениями: Мо Жаню нужно смириться и оставить его. Вернуться в постановку. Осознать, что то, в чём он нуждается — не балетмейстер, а кое-что совсем другое.

Но… вероятно, чтобы убедить его в этом, Ваньнину придётся отдать ему всё, что у него есть, включая остатки гордости.

Иначе до Мо Жаня не дойдёт.

За весь этот год — не дошло…

Чу Ваньнин ощутил, как жжет глаза от непрошенных слёз, и впервые ужаснулся тому, что ему предстоит. Сможет ли он заплатить такую цену в обмен на то, чтобы Мо Жань снова танцевал?.. Готов ли?..

Ему стало по-настоящему страшно — и больно от осознания, что, вероятно, это единственный возможный путь. На мгновение он полностью забылся, и лишь когда пальцы толкнулись в его рту, поглаживая язык, пришёл в себя. Моргнул, поднимая глаза на Мо Жаня, и увидел перед собой пылающее лицо, на котором отражалось удовлетворение, и обещание большего.

Ваньнин заставил себя сомкнуть губы на его пальцах и вобрать их так глубоко, как мог, думая о том, что, вероятно, не сможет увидеть, как Вэйюй выступит в своей лучшей роли. Ему пришлось снова опустить ресницы, потому что глаза защипало от слёз, но он не собирался позволять себе быть слабым.