Книга Торговец цветами, страница 326 – YeliangHua

Ему было совсем несложно что-нибудь придумать на ходу, совместив с классической хореографией Петипа. Вэйюй так и не ответил на его вопрос, какую сцену он хотел — а потому балетмейстер справедливо рассудил, что выбор за ним. Ему всегда нравился танец теней: летучий, ломкий и меланхоличный. Он любил эту сцену, хоть никогда сам и не представлял себя в солирующей роли: он был бы совершенно негодным Солором, брамином, или раджой, и уж тем более не ассоциировал себя с полной жизни Никией, или коварной Гамзатти. Зато представить себя тенью мира мёртвых, призрачной иллюзией, безусловно, мог.

Поднявшись с постели, он бросил на Вэйюя очередной негодующий взгляд — и принялся разогреваться прямо в цепочках и браслетах. Те мягко позвякивали при малейшем движении, однако звук этот раздражал и вызывал стыд лишь первые несколько минут — вскоре Чу вообще перестал обращать на них внимание. Никакие полупрозрачные одеяния и прочие гадкие вещи не могли поколебать его уверенность в том, что он не позволит себя унизить подобным образом. Он исполнял разные роли, и совершенно точно не ударит лицом в грязь теперь. Если Мо Вэйюй решил, что станцевать эту партию ему не по силам, или решил посмеяться… что же, парня ожидает сюрприз.

— Мне нужна музыка, — тихо проговорил он, когда почувствовал, что готов. — Из третьего акта. Вступление, танец Никии, или сцена с шарфом. На твоё усмотрение.

Мо Вэйюй приподнял уголки губ в улыбке:

— Сцена с шарфом подойдёт, — он приподнял пальцами одной руки длинное шёлковое полотно из такой же безупречно-белой ткани, что и наряд Чу Ваньнина. Всё это время шарф лежал вместе с костюмом. Чу поджал губы, думая о том, что сцена, выбранная Мо Вэйюем, вообще-то, дуэт.

Когда он говорил о музыкальной композиции, имел в виду в первую очередь сопровождение, а не сам танец.

Длинный гладкий шёлк, стоило Вэйюю всколыхнуть его, невесомо воспарил в воздухе — и Чу ничего не оставалось, кроме как перехватить его, механически обвивая вокруг запястья. Он не знал, как именно собирается исполнять композицию, потому что пространство гостиничного номера очень сильно ограничивало в возможностях, да и отсутствие нормальной в меру скользящей обуви явно играло не на руку. Зато тонкие золотые цепочки мешались и раздражали.

Чу замер, вслушиваясь в мягкое скрипичное соло, открывающее сцену, мысленно выстраивая цепочку из па-де-ша и парящих аттитюдов, чередующихся с полутурами и турами на полупальцах.

Танцевать без обуви оказалось не так уж сложно, как он мог предположить — к тому же, длинный полупрозрачный шёлк струился до самого пола, скрывая часть движений, отчего временами казалось, будто фигура мужчины действительно неподвластна гравитации. В то же время, мягкие арабески вздымали плавными волнами льющуюся ткань, и размеренная мелодия соединялась с его телом в целое: тонкие руки то рисовали в воздухе полный круг, и ткань шарфа будто оживший призрак парила над головой — то описывали восьмерки, заставляя прозрачное полотно змеиться и ластиться к изгибам талии, медленно ниспадая вниз, отчасти скрывая силуэт. Колокольчики мелодично звенели на браслетах, с каждым завершённым движением ставя крошечный акцент — и Чу Ваньнин этим беззастенчиво пользовался: ему необходимо было лишь выполнить ещё одно пор-де-бра — и вот его запястье снова отдавалось эхом мелодии, увлекая с каждым шагом его в бесплотный призрачный танец.