Книга Борись за мою любовь, страница 51 – Мария Манич

— Любовь первую встретил, — отрицательно качает головой, как будто не верит в это светлое чувство. — Мне вот интересно, если бы мама была жива, он бы тоже так поступил? Держался вроде всю её болезнь, а потом… Я как раз в армии был, мне три месяца оставалось до дембеля, когда он позвонил и сказал, что женится второй раз. И уезжает.

Молчу и просто слушаю. Не знаю, что и сказать ему.

У меня своих проблем полно. Своё горе, в котором я существую каждый день, не замечая никого и ничего вокруг.  Мир не остановился. Все остальные продолжают жить. Апокалипсис произошел только в моей личной вселенной. В других он тоже есть, но у каждого свой. Я даже не знаю, что толком происходит в жизни моих друзей.

Что там у Машки с мужем? Как там Антон на Бали? Как дела у Стеши, моей подруги по учебе в Германии?

Не знаю ни о ком... ничего. Я плохой друг? Плохой человек? Зациклилась только на себе?

Я даже не помню, когда последний раз писала сестре Фила. А ведь ей тоже больно и плохо. Она брата потеряла. О его родителях даже думать страшно.

Видимо, я молчу слишком долго, потому что Кирилл пинает меня под столом, выводя из задумчивости.

— Не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю, — сокрушительно качает головой, усмехается, глаза при этом остаются грустными.

Мне хочется улыбнуться, но выходит криво.

— Забыл? Я же твой личный психолог, — пытаюсь свести разговор к шутке и устранить возникшее напряжение.

— Такое не забыть.

— Кирилл…

— М? Вот только жалеть меня не нужно. Знаю я этот взгляд.

— Что? Какая жалость? Так тебе и надо, расти сестру, набирайся мудрости, — возмущаюсь и бью его ногу своей, с наслаждением наблюдая, как он притворно ойкает. — Я вообще не про это. Я про…

Набираю в грудь побольше воздуха и откладываю недоеденный сэндвич на тарелку.

— Я извиниться хотела, за то время. За школу, университет. Но больше, конечно, за школу, — прикрываю глаза и быстро облизываю губы. — Я глупая такая была. Влюбленная дурочка без мозгов. Мне казалось, если буду мелькать рядом и доставать тебя, ты меня обязательно заметишь, полюбишь. Помнишь, я даже журнал твоего класса выкрала из учительской, чтобы номер твоего домашнего телефона списать. Мне стыдно ужасно. Но я давно хотела извиниться. Прости, что так навязчиво тогда тебя любила.

Вот сказала и ощутила какое-то небывалое облегчение после этих слов. Как будто сбросила с плеч груз долгих лет, который волочился за мной тоннами воспоминаний и несбывшихся надежд.

— Даш, — серьезно произносит Морозов, кажется, немного шокированный моей речью, выглядит точно слегка пришибленным. — Ты с ума сошла?

— В смысле?

Разве я сказала что-то не то? Прокручиваю мысленно свою речь, но не нахожу в ней признаков сумасшествия. Они обычно проявляются у меня в другом. Опускаю руку под стол и тянусь к сумке в поисках телефона. Вот в этом.

— Ты не должна извиняться. Всё, что тогда произошло. В школе и в университе. И в лагере. Моя вина. Не нужно было тебе подыгрывать, знакомиться с тобой. Поощрять.  Положил бы трубку после твоего первого звонка, и ничего бы не было. В универе... Нелля.  — Кирилл запинается и хмурится, мы смотрим друг другу в глаза и я понимаю, что как бы ни сложилась наша жизнь, мы связаны, вот этим самым болезненным прошлым. Ни друзья, ни враги. И любовь между нами была больная. Моя.