Книга Ненастоящая семья, страница 44 – Мария Манич

— С тобой тоже не скучно, — мой голос звучит не так беспечно, как раньше. Тихо и искренне.

Дроздов медленно приподнимает голову и с удивлением заглядывает в мои глаза. Я выдерживаю этот взгляд и безуспешно пытаюсь скрыть толпу бегущих по коже мурашек. Он дует мне на раны, а я, кажется, проваливаюсь под лёд так не вовремя нахлынувших чувств.

Несколько следующих дней проходят относительно спокойно. Мы с Ромой никак не контактируем, не видимся и не переписываемся. Руки так и чешутся настрочить ему дурацкое: «Привет! Как дела? Что делаешь?» Мне правда интересно, чем он занят в последние майские дни. Обрабатывает фотографии? Правит диплом? Снимает свадьбы? Или занимается расследованием пожара в своей студии? Однако это глупо, и никуда такое общение нас не приведёт. Точнее, приведёт… в тупик. А из тупика какой выход? Только лезть на стену или поворачивать назад. Назад поворачивать в романтических отношениях всегда немного унизительно.

Поэтому я просто мечтаю о том, чтобы Дроздов как-нибудь сам объявился, обаятельно улыбнулся и спросил о моих коленках. Это было бы очень мило с его стороны, а мне очень приятно.

Вместо Ромы объявляется Куликов.

Звонит ранним утром, в тот момент, когда Зоя смотрит «Малышариков» и ковыряется в своей тарелке с овсянкой, и заявляет, что соскучился по дочери. Надо же! Прямо так среди недели и соскучился?

«А ещё нам нужно поговорить» — басит в трубку и отключается. А вот это уже настораживает.

Наши с ним разговоры ничем хорошим не заканчиваются, плавно перерастают в крики и ссоры. Часто родители одного ребёнка, живущие не вместе, бывают несогласны в некоторых аспектах воспитания, а когда на одну из сторон давит ещё и несостоявшаяся свекровь…

В общем, мы с Женей почти не разговариваем, и это к лучшему, хорошо бы так и оставалось.

Приезжает мой бывший через сорок минут. Видимо, правда очень соскучился по дочери, прям невтерпёж было.

— Папа! — взвизгивает Зоя, как только видит отца на пороге. Подбегает, обвивает руками ноги папаши, виснет на них, поджав свои.

Женёк рассеянно треплет светленькие волосы на макушке дочери и внимательно на меня смотрит.

— Привет, Лена. Вы одни? — спрашивает, вытягивая шею в сторону кухни.

Папа поехал по нашим с Дроздовым делам в загс, скоро уже должен вернуться или позвонить. А мама ушла на работу.

Моих родителей Куликов, понятное дело, недолюбливает, а ещё очень боится. После его финта ушами, когда он бросил меня на сносях и укатил в свой Египет, папа обещал отстрелить ему яйца. Мама поддержала эту идею.

— Одни. Вы сразу гулять пойдёте? Мне её переодеть надо.

— Я бы выпил чаю, — загадочно бубнит Женя, сбивая меня с толку своим внезапным желанием остаться.

Он никогда у нас не задерживается. Всегда очень занятой и важный, спешит по своим делам, зажимая под мышкой чёрный кожаный портфель. Он и сейчас у него там же.

Куликов снимает свои лакированные туфли и аккуратно сиавит на обувную полку. Подхватывает на руки нашу вертлявую дочь и смачно чмокает в щёку.

Моё сердце не дрожит и не тает. Я скорее ощущаю странный дискомфорт. Когда с Зоей общался Рома, ничего подобного не чувствовала. А сейчас словно ревную малышку к её кровному отцу. Хочется протянуть руки и забрать свою ношу, прижать к себе и тоже поцеловать.