Книга Ненастоящая семья, страница 43 – Мария Манич

Это же Роман Дроздов, и мы фиктивная пара.

— Почему ты продал свой байк?

— Любопытной Варваре, знаешь, что оторвали, Лена? — мастерски уходит от ответа мой будущий муж и щёлкает пальцем по моему, по его же словам, хорошенькому носу.

— Это связано с пожаром? А что говорит страховая?

— Я ничего не скажу тебе, Канарейкина, не-а. Даже не надейся.

Дроздов оставляет меня одну, чтобы забрать шлем с мотоцикла, а я, вцепившись мертвой хваткой в руль самоката, смотрю в его широкую прямую спину, обтянутую светлой футболкой.

Как можно быть таким упёртым закрытым ослом? Он со своими друзьями-подругами общается так же? Не удивлюсь, если его мама даже не в курсе этого пожара.

— Вот же! А-а-а-а…

Насчёт проблем с равновесием я не шутила…

Стоит на секундочку потерять концентрацию и воспарить поближе к розовым облакам, как самокат наклоняется и начинает падать, и я вместе с ним. Чтобы хоть как-то удержать баланс и опору, нажимаю на газ и… уезжаю я недалеко. Всего до бордюра, где самокат резко останавливается, встретив преграду, а я по законам физики с ускорением устремляюсь к земле.

— Лена, твою мать! — со стоном произносит Рома, спеша в мою сторону.

Сидя в центре клумбы, рассматриваю свои потери. Подол платья испачкался в грязи и порвался, коленки ободраны, ладони неприятно саднит. Солнечные очки валяются в одной стороне, вывалившийся из сумки блеск для губ — в другой.

— Цела? — раздаётся рядом озабоченное.

Хочу похныкать. Лицо непроизвольно кривится, когда Рома аккуратно тянет меня вверх.

— Это ты виноват.

— Естественно.

От его мягкого и заботливого тона плакать хочется ещё сильнее. Шмыгнув носом, я вытираю его пыльной ладонью.

В полном молчании под руку мы добредаем до ближайшей лавочки в тени. Рома опять оставляет меня одну, предварительно убедившись, что я не сдвинусь с места и не сверну себе шею.

— Жди меня.

— Куда я теперь денусь.

Подняв несчастный самокат и поставив его на место, Дроздов широким и быстрым шагом направляется к ближайшему дому с зелёной вывеской «Аптека». Покорно жду и не двигаюсь, рассматривая, как на коленках выступают капельки крови. С тоской думаю о том, что у меня с собой даже влажных салфеток нет. Только анисептик. Можно попрыскать им на раны, чтобы не умерь от столбняка.

Пока я решаюсь на это, возвращается Дроздов с небольшим пакетом всего необходимого.

Опускается передо мной на корточки и осторожно обхватывает пальцами мою лодыжку, тянет на себя.

— Я сама, — пищу протестующе.

— Ага, я только что видел, какая ты самостоятельная. На секунду отвернулся, уже нашла приключения на свою задницу. Вот точно, Канарейкина, с тобой не соскучишься.

Точно так же отчитывал меня папа в детстве, когда я, свалившись с велосипеда, разодрала себе локти. А потом мазал их зелёнкой, дуя на раны и вытирая мои слезы. Сейчас я не рыдаю, крови не так много, да и зеленку Рома не взял, ограничился перекисью водорода и пластырем, но эмоции, которые я испытываю, очень похожи.

Несмотря на боль в коленях и ладонях, на душе и в сердце тепло и спокойно.

— Знаешь что, Ромочка?

— Что? — спрашивает, не отрываясь от дезинфекции моих ссадин, действует нежно и осторожно.

Аккуратно обрабатывает нетравмированные участки вокруг и стирает капельки крови ватным тампоном. Рассматриваю ёжик его волос, борясь с нестерпимым желанием провести по нему рукой.