Онлайн книга «Сопротивляйся»
|
— Потерпи, – прошу его. – Скоро сходим. — Честно? – поднимает на меня свои серьезные глаза. Я вижу в них Олю. Ее манеру, которую ни с чем не спутать. И это легкий удар под дых, потому что я, блять, тоже соскучился. — Да, – отвечаю сыну. – Честно… Мишаня кивает, хмуро рассматривая свою игрушку. Он был в лютой истерике, когда узнал, что Оля в больнице. Результат того, что родители моей жены обращаются со словами небрежно даже там, где нужно хотя бы на пять сотых включить мозги и быть аккуратнее. Откинув голову и прикрыв глаза, чувствую, как на секунду с висков слетает тяжесть. Я задвинул работу в такой дальний ящик, что с трудом могу вспомнить, на чем вообще закончил четыре дня назад. Я отказался от всех командировок на ближайшие две недели. Не участвовал ни в одном комитете. Проигнорировал пятьдесят процентов звонков. Я появлялся в своем кабинете только для того, чтобы подписать документы и разгрестись с текучкой, которая накапливается как снежный ком, но меня это не парит. Я просто переложил свою работу на заместителей, и уверен, скоро это ружье выстрелит, но мне и на это плевать. Забросив Мишу в сад, еду в мэрию, начиная рабочий день на час позже положенного. Лоб моего секретаря прорезает морщина, когда я появляюсь в собственной приемной. — Краше в гроб кладут… – бормочет, следуя за мной. — Сделай кофе, – прошу ее, усаживаясь за стол. Тру пальцами переносицу, глядя на лежащую передо мной стопку документов для подписания. Принимаю входящий от главврача теперь уже горячо любимой мною больницы. — Да? – говорю в трубку. — Доброе утро, – здоровается Филимонов. – Ну что ж, проснулась наша красавица, – сообщает он. Сжимаю пальцы в кулак, поднося его к губам и чувствуя, как внутри лопается пузырь напряжения, от которого четыре дня мне в глотку не лезло ни хера, кроме кофе. — Еду… – сбрасываю вызов и встаю со стула, оттолкнув его от себя. Он сам встречает меня в отделении. Протягивает халат, со словами: — Пять минут, не больше. Киваю. Надеваю бахилы и позволяю медсестре реанимации обработать свои руки антисептиком. Автопилот, на котором я функционировал все это время, отключается только тогда, когда вхожу в палату и вижу повернутое ко мне пепельно-бледное лицо. Вокруг кровати куча аппаратуры. У Оли в вене иголка. Она просыпалась пару раз до этого, но я тупо не успел эти пробуждения застать. Я даже не понимаю, в курсе ли она, где находится. Ее глаза медленно моргают, глядя на меня. Веки тяжелые, будто с минуты на минуту она снова отключится. Придвинув к кровати стул, хриплю: — Привет… Она дергает рукой, собираясь ее поднять, но на эту простую манипуляцию у нее не хватает сил. Ловлю ее ладонь и целую в центр, прикрыв на мгновение глаза. Оля перебирает пальцами, накрывая ими мою щеку. Накрываю ее ладонь своей, наслаждаясь этой лаской, от которой из горла вырывается тихий хрип. — Чернышов… ты на кого похож? – спрашивает Оля. В ответ я издаю невнятный смешок. Ее голос дико хриплый, брови хмурятся. Глаза плавают по моему лицу. Пальцы гладят мой заросший четырехдневной щетиной подбородок. Бледность ее лица меня пугает, но она пройдет. — Я в норме… – глотаю слюну, чувствуя, как горло на секунду свело спазмом. Она мне не верит. Гладит пальцем мою губу. Я прикусываю фалангу. |