Книга Однажды ты пожалеешь, страница 38 – Мария Летова

И под натиском душащих меня слез понимаю, что у ЭТОГО не может быть оправдания!

Мне обидно, мне… горько. Горечь в горле. Настоящая.

Если у меня и были в жизни хоть какие-то ориентиры, то они исчезли прямо сейчас, на их место пришла слепая злость. Обида.

Я срываюсь с места.

Не представляя, как смогла себе это позволить, возникаю перед столиком, заставляя отца удивленно выгнуть брови и округлить глаза.

Женщина замолкает, ее смех прекращается. А я громко выпаливаю, глядя на отца:

— Зачем ты это делаешь?! Зачем ты так поступаешь?!

На нас оборачиваются редкие посетители, но мне плевать. Я хочу, чтобы ему было стыдно!

Отец вскакивает со стула. Больно сжимает мой локоть.

— Ты что здесь делаешь? — требует он взбешенно.

— Почему ты это делаешь?! — не слыша, снова выпаливаю я. — Чего тебе не хватает?!

Я понимаю, что мои вопросы детские. Что я уже слышала их, только их задавала не я. Когда-то давно, моя мать.

— Замолчи!

Он осматривается. Ему неловко. Его пальцы делают мне больно.

— Как тебе не стыдно?! — в сердцах кричу я. — Что ты за человек такой?!

— Замолчи! — на этот раз громче, злее.

— Пошел ты!

В ответ мою щеку обдает кипятком — это пощечина.

Я на минуту лишаюсь кислорода. Не могу поверить, что этот удар был настоящим. Не могу сдержать краску, которая заливает меня с головы до ног. От шока, от стыда перед посторонними людьми, от бессилия, я ведь не знаю, чем на это ответить. Только вот так — стоять и беззвучно открывать рот, как тупой рыбе.

На лице незнакомки шок.

Мне хочется плюнутьей в лицо.

Я никогда в жизни не позволяла себе отступать вжав голову в плечи, а сейчас именно это и делаю.

Уношусь, опустив голову и боясь поднять глаза.

Из них льются слезы. Я выжимаю педаль, заставляя машину сорваться с места и выпрыгиваю на трассу, зацепив колесом бордюр…

Дорогие читатели. Хочу поблагодарить всех неравнодушных к истории нашей бедовой Дианы. Я вместе с вами переживаю. Спасибо!

Я не выбираю дорогу, она прокладывается сама. В том направлении, которое я знаю, которое зашито на подкорке — домой.

Я осознаю это, когда мимо начинают проноситься хорошо знакомые улицы, дома, деревья, и все это зашорено дымкой, пеленой, через которую я смотрю на дорогу.

Мои слезы горячие и злые. Такие злые, что прожигают щеки.

Я даже не понимаю, как умудрилась не заблудиться и вернуться на знакомое шоссе. Я просто втыкаюсь взглядом в ворота родного дома, жму по тормозам так, что меня бросает вперед, потом назад.

Становится так тихо, что я слышу свое дыхание. Скрежет ворот, когда их открываю. Они отъезжают, и я вижу крыльцо, подстриженные как под линейку кусты сбоку: двор своего дома.

Дома, где так хочу укрыться.

Вкусные запахи еды внутри застревают у меня в носу, в горле. Меня почти выворачивает. Я оставляю чехол с платьем матери на банкетке и несусь к лестнице, не оповещая о своем возвращении.

Быстро, чтобы не столкнуться с ней, с матерью.

А потом я ныряю под душ. Мочу волосы, уничтожаю свой макияж, подожженная лишь одним единственным вопросом — почему?

Почему ОНА терпит все это?!

Почему? Почему? Почему?!

Почему позволяет?!

Я снова ее ненавижу, а в следующую минуту от этой ненависти слабею. Она жрет меня изнутри, делая слабой, потому что я не хочу ненавидеть!

Я не хочу этого дня, этого праздника.