Книга Будь моей, страница 37 – Мария Летова, Мария Манич

Молчу, поджав губы.

Я люблю и ненавижу музыку одновременно.

Она отбрасывает меня в то время, где моя душа горела то от вселенского счастья, то в болезненной агонии. Реши я сесть за инструмент, музыка подняла бы в душе слишком много эмоций, от которых я хотела избавиться.

В последний свой раз я играла Владу. После его отъезда я так и не смогла подойти к инструменту. И не хотела. Точно знала, что это разорвет меня в клочья. Я просто отрезала себя от музыки. Как от воспаленного органа, без которого все еще можно продолжать жить, а с ним… никак.

— Музыка – это либо боль, либо любовь, – говорю брату. – Боль – не самое приятное чувство. А любовь… я перегорела, да…

— А как же Софийка? – спрашивает Андрей.

— Она другое, – отвечаю тихо.

— Арина, тебе двадцать пять… любовь… она у тебя будет, если ты захочешь… Егор?

— Да. Есть Егор…

— Ты его не любишь, – констатирует Андрей.

Его слова точь в точь копируют слова Градского, и я решаю дать выход своему раздражению и на брата тоже.

— Я больше не ищу любви. У меня все хорошо без нее. Это мой выбор, я что, должна тебе что-то доказывать?

— Мы просто разговариваем, – говорит он твердо.

— Тогда придумай тему поинтереснее, чем любовь, ладно? Иначе я решу, что тебя в Китае подменили.

Он бросает на меня испытующий взгляд, говоря:

— Я тебя тоже не узнаю.

— Я выросла…

— Думаю, дело не в этом…

Я отвечаю молчанием, а Андрей ровно спрашивает:

— Когда ты успела вляпаться в Градского у меня под носом? Я даже предположить не мог…

— Что в этом такого невероятного?

— Невероятного? – отзывается немного зло. – Он сложный человек, и он не для тебя. Я и сейчас советую тебе держаться от него подальше.

Внезапно это утверждение вызывает у меня прилив раздражения. И хоть пять лет назад он не сказал мне этих слов, потому что я не спрашивала, была уверена, что именно так он и скажет.

— Может, ты меня совсем не знаешь? Откуда ты знаешь, кто мне нужен? – так же зло говорю ему.

Он бросает на меня еще один тяжелый взгляд, бормоча под песни Софи:

— Я понял. Я тебя ни хера не знаю… И его, судя по всему, тоже.

Последние слова он произносит с насмешкой, от которой веет разочарованием и раздражением. Если он разочаровался в дружбе, то я не смогу ему помочь.

— Почему ты ему не сказал? – спрашиваю вместо этого. – О… Софийке?

— Подумал, что это только наше дело. Тонкое и семейное. Нет? – смотрит на меня. – Если бы я, блять, знал, – понижает голос. – Притащил бы его прямо из Тибета.

Именно поэтому я не хотела, чтобы он знал…

Отвернувшись к окну, смотрю в пространство.

— Мы скоро приедем? А там будет торт? – раздается с заднего сиденья звонкий голос дочери.

— Будет…

— Шоколадный?

— Надеюсь, что нет… – отзывается брат себе под нос.

— А я люблю шоколадный… – рассуждает Софи, принимаясь вслух перечислять плюсы шоколадных тортов.

— Когда собираешься родителям сказать? Или мне это сделать?

Закусив губу, смотрю на свои колени, разглаживая на ткани платья невидимые складки.

— Я сама скажу, – прошу. – Ты не лезь.

— Я поражаюсь, как ты так долго молчала…

— Он был женат. Был твоим другом. Был моей первой любовью.

Пальцы Андрея снова смыкаются на руле. На скулах пляшут желваки.

— Я все-таки дам ему по роже.

— Это наши с ним дела… – произношу в сердцах. – Я не хочу, чтобы ты вмешивался. Не хочу чтобы хоть кто-то вмешивался. Теперь это касается только нас троих. Меня, Влада и Софи.