Книга Сто причин моей (не) любви, страница 88 – Елена Романова

Музыка лилась — сильные бледные пальцы гуляли по клавишам. Мокрая рубашка облепила сильное тело, рукава закатаны, ворот расслаблен, красные волосы влажными жгутами вились по спине. В зубах сигара, дым в потоках алого свечного пламени струится и мягко рассеивается под потолком.

За роялем мужчина. Красивый, как дьявол.

Пьяный, как черт.

На полу почти пустая бутылка какого-то пойла — Нейл принес с собой.

Ему идет быть плохим, он органичен. Он будто создан таким — дерзким, язвительным, пошлым… горячим и чувственным. Он мог бы быть музыкантом или художником… у него есть вкус, он не терпит фальшивки, он настоящий и искренний. Он — мой.

Снова больно — в груди будто дыра зияет, но я стою, не шевелясь, потому что мне нравится просто смотреть. И слушать. Быть частью чего-то, к чему и он причастен. На секунду ощущать себя его женщиной, защищенной и желанной.

Он восхитительно чувствует музыку. Виртуозно перебирает пальцами и курит. Порочный — само пламя. Люблю запах его одеколона и горечь его сигар.

Когда хмурится, когда язвительно смеется, когда жесток или, напротив, мягок — мой.

Кровь вскипает, и я чувствую, как на лбу выступает испарина.

Он не для меня. Я — просто человек. Меня снедает ледяной страх, пустивший холодные шипы — и сразу холодеют руки.

Меня бросает до в жар, то в холод. И только музыка спасает, выдергивает из водоворота чувств, отрезвляет.

Нейл заканчивает арию. Звучит последняя нота.

Он выбрасывает окурок, тянется к бутылке и развязно пьет. Даже это проделывает красиво, словно демон-искуситель.

— Знаешь, что это, Митчелл? — спрашивает, возвращая бутылку на пол.

— Греза моих надежд, — на удивление мой голос не дрожит. — Ария влюбленного Фернандо из «Раненного сердца».

— Эмилин научила меня играть. Эта песня подходит к случаю, тебе не кажется?

Я стискиваю зубы, и из меня вдруг зло вылетает:

— Эмилин вам сестра или нет?

— Или нет.

Понятно.

Насколько давно они «не брат и сестра» и насколько тесны их «родственные чувства»? И что за тайны скрывает семейство Хэмилтонов? Если Эмилин не дочь старого лорда, то почему он воспитал ее, как родную? И что заставило его скрывать это от лорда Лесли?

— Она влюблена в тебя!

— Я тоже ее люблю, — произнес он, поворачивая голову и внимательно глядя в мое лицо: — Ты встряла между нами, Митчелл. Я как раз собирался отнять ее у Лесли и сделать своей. Ей уже восемнадцать, и она очень хороша.

Снова ледяная улыбка на его губах. Ничего не выражающая и жестокая. А алый взгляд внимательно следит за мной, ноздри раздуваются.

— Значит, вам было бы выгодно избавиться от метки, — смаргиваю дурацкие, не пойми откуда взявшиеся, слезы.

— Нет. Выгодно мне было бы, наконец, скрепить нашу связь, Митчелл, но ты ужасная недотрога. Не справилась с простой задачей — сделать мне приятно. За что тебя Лесли ценил, вообще?

Нейл поднялся, схватил бутылку за горлышко и подошел ко мне так близко, что я прижалась спиной к косяку двери. Глядя мне в глаза, без эмоций, развязно сделал пару глотков, а затем усмехнулся:

— Не спиться?

— Вы были у лорда Флеминга и… Лесли?

— Переживаешь за своего герцога, Митчелл? — и снова усмешка. — Мы всего лишь поговорили… хотел его отделать, признаюсь. Каждый палец бы ему сломал, которым он тебя трогал.

Снова глоток из горлышка — глаза Нейла сверкают пороком.