Книга Одна из тридцати пяти, страница 50 – Елена Романова

Его тон — хладнокровный, спокойный, выдержанный — стирает передо мной все грани терпения. Я готова рыдать снова, но лишь чудо удерживает меня от этого позора.

— Берингер, я ни в чем не виновата. Посмотрите на меня, — говоря это, я вскинула голову, и наши взгляды соприкоснулись, — дайте мне шанс.

— Поверить? — почти оскорбленно произнес он. — Милая, как только я увидел тебя, я понял, что тебе ни при каких обстоятельствах нельзя верить.

Я задыхалась от волнения, потому что хотела сказать:

— Я не такая, как Стелла.

— Ты именно такая. И в этом вся проблема, — отреагировал Райт деланно спокойно. — Не стоило затевать все это, Джина. Такие игры хорошо не заканчиваются.

Молча я потянулась к наполненному бокалу, зная, что советник внимательно смотрит. Сделав несколько больших глотков, я прикрыла веки, пытаясь совладать с дрожью и принять неизбежное: он меня ни отпустит, ни спасет, ни скажет что-то типа: «я постараюсь что-нибудь сделать», или «я что-нибудь придумаю». Берингер изначально был моим главным злейшим врагом, о котором я и не догадывалась, наивно ища в нем защитника, а может и друга. Но он не верил никому, никого не прощал, никогда ни о чем не сожалел. Он принимал решения. «Да» или «нет». И сейчас он принял очередное взвешенное решение, он однозначно и бесповоротно лишил меня всякой возможности выжить.

— Не смею вас больше задерживать, лорд Берингер, — оборонила я, полагая, что он ждет не дождется, когда меня уведут.

Его взгляд острой сталью скользнул по моему лицу.

— Считаешь, все, что происходит, доставляет мне удовольствие? Или меня радует перспектива твоей смерти? Эта гребаная ситуация хуже занозы в заднице.

С некоторых пор я стала веской фигурой на «шахматной доске». Возможно, для целей игры мне лучше сохранить жизнь. Но лишь из практических соображений.

— Я не знаю, что вас радует и что доставляет вам удовольствие, милорд. Мне лишь кажется, что мы больше не союзники.

Кажется — это слабо сказано.

Райт тихо рассмеялся, снова наполнил бокал. По-моему, он хотел хорошенько надраться, прежде чем объявить мне, что это действительно конец всему. Шансов нет.

— Джина, я хочу, чтобы ты сказала мне правду. Мы оба знаем, что так будет лучше.

— Я уже сказала вам правду.

Советник некоторое время сидел, обхватив бокал руками и глядя на мерцающие грани хрусталя.

— Тогда последний вопрос, — проговорил мужчина, не поднимая головы: — Ты хочешь жить?

А был ли выбор? Мое сердце разрывалось, кричало, молило.

— А вы? — голос осип. — Захотели бы жить, если бы вас предали близкие и родные, если бы жизнь превратилась в сущий ад, если бы имя и репутация были растоптаны?

Этот вопрос вынудил его поднять на меня взгляд, полный невообразимых, переменчивых эмоций.

— Я знаю, что такое предательство, милая. И я сейчас говорю не о Стелле. Есть вещи гораздо серьезнее, чем женская неверность, поверь мне.

— Тогда не задавайте больше глупых вопросов.

Его печальная улыбка послужила ответом.

— Сейчас тебя отведут в камеру. Ты пробудешь там несколько дней. Если дело решиться без твоего участия, приговор тебе зачитают, — и он бросил в сторону дверей: — Саргол! Увести.

Этот приказ стал отправной точкой в наших взаимоотношениях «палач — жертва».

* * *

— Она не лжет, — проговорил советник, облокачиваясь на спинку кресла и потирая виски.