Книга Одна из тридцати пяти, страница 47 – Елена Романова

Ее упрямство не доведет до добра, потому что Берингер умел ломать любые «преграды». И его не заботили методы.

— Скажи, когда передумаешь. Договорились? — усмехнулся он, затягивая узел на ее запястьях.

— Что вы собираетесь делать? Не будете же вы меня пытать? Берингер?

— А что мне помешает? — закончив, он обошел стул, встав перед ней. — Ну как? Еще не передумала?

— Посудите здраво, милорд. Разве у вас есть прямые доказательства против меня? Вы посчитали, что меня могли купить задолго до моего приезда в замок. Так?

— Начинаешь соображать, — вымолвил он, обхватывая ее за плечи и поднимая на ноги.

— У вас есть записка… Это шифровка, верно? И как назло, тоже против меня. И все это связано с епископом. Так?

— Это ты мне расскажи: так или не так, — произнес Райт.

— Что еще у вас есть против меня? А? — она без робости взглянула в его глаза. — Подумайте…

— Милая, если бы я верил всем, стал бы я начальником тайной канцелярии, как думаешь?

— Но я говорю правду.

— В этих стенах я слышал подобное не раз и даже не два, — Райт склонил голову, изучая ее лицо. — Единственное, что я усвоил, что женщинам, вроде тебя, нельзя верить.

Он взял стул за спинку и переставил к стене. Теперь Джина стояла посредине комнаты: руки связаны за спиной, ноги скованны цепями. И она была такая маленькая, трогательная и напуганная.

— Берингер, прошу — поверьте мне! — зашевелились ее побледневшие губы.

— Я знаю, кому выгодна смерть Эдмунда, — произнес он, медленно ходя по кругу, — но мне нужны были исполнители. А я всегда нахожу то, что ищу. Правда, тебе все-таки удалось некоторое время морочить мне голову, и я даже поверил, что ты можешь быть не при чем.

— Я действительно не при чем.

Берингер усмехнулся.

— Вижу, тебе сложно понять, девочка, что за каждое слово, которое вылетает из этого рта, — мужчина схватил ее за подбородок, сжал пальцы, вынуждая ее губы выпятиться вперед, — придется ответить.

Она не смела вздохнуть. Цепи но ногах жалобно звякнули.

— Чего же ты молчишь, милая? — его глаза сверкали гневом. — Расскажи, как ты потешалась надо мной, изображая из себя невинную овечку. Ну же, Джина!

Вот теперь она испугалась по-настоящему. Кажется, поняла, что сейчас он безумно опасен. Сейчас Райт и в самом деле походил на цепного пса, готового вопреки ненависти и презрению, наперекор принципам, пойти на самое настоящее преступление.

— Ты же прекрасно знаешь, что ты делаешь со мной, так ведь, маленькая лгунья? — приближая свое лицо к ее пылающему лицу, — и уверен, до недавнего времени это тебя забавляло, правда? Этакая скромная невинная девочка…

Она молчала, потому что не могла выдавить ни слова. И правильно: любое ее движение, а особенно движение этого чувственного рта лишили бы его остатков самообладания.

— Я же предупреждал тебя, чтобы ты держалась от меня подальше, верно?

— Райт… — фатальная ошибка! Она не успела договорить.

Его реакция была молниеносной. Горячий грубый, почти болезненный поцелуй обжег ее губы.

* * *

Было лишь одно обстоятельство, которое заставило меня, ничем не примечательную девушку из Хоупса, только раз в жизни испытать гамму всех самых мрачных, болезненных, губительных эмоций — близость этого мужчины. Его звериный, полный пренебрежения, страсти и порока поцелуй стал для меня первым. Тем, что любая девушка должна запомнить навсегда. Райт терзал мои губы с настойчивостью изголодавшегося животного, пока я не сжала зубы. Райт отпрянул, шипя от боли.