Книга Лилит, страница 71 – Елена Романова

— Выбирайте, кем будем жертвовать.

— Что с тобой, Лиза? – Баба Мотя наклонилась к лежавшей и помогла ей подняться.

— Не знаю. Я почувствовала толчок в животе.

— Это Юко тебя ударила?

— Нет. Это было изнутри. Как будто ребёнок …

Старушка с удивлением посмотрела на Лизу.

— У тебя ведь срок вроде маленький был. Или ты обманула меня? Но живота-то ещё не видно.

Баба Мотя прислонила тёплую ладонь к Лизиному брюху, и тут же испугавшись, отпрянула.

— Господи святы, он и вправду толкается. Но ведь ещё вечером живот был плоским как дощечка, а теперь…

А теперь Лиза и сама увидела, как у неё на глазах животик округлился и заметно выступал из-под платья.

— Как будто пятый месяц, – пробормотала старушка и, подхватив Лиза под руку, повела её в дом.

В доме Лизу заставили лечь на кровать, а хозяйка начала шарить в небольших шкафчиках, неаккуратно шабурша бумажками. Наконец-то старушка выпрямилась и с довольной улыбкой подошла к Лизе.

— Вот, нашлась. Это тетрадочка одной знахарки. Она жила тут неподалёку, когда я ещё молодая была и беременная ходила. Я с ней хорошо общалась, вот она мне и рассказала про один случай, который произошёл невесть сколько лет назад, но сказ о нём передавали из поколения в поколение. Вот и до неё дошёл. А теперь ты слушай.

Баба Мотя прищурилась, разбирая убористый подчерк на ветхих листах. Потом она сходила за очками, и уже во всеоружии принялась читать.

— Верка забрюхатела, а от кого, неизвестно. И как родители-то пропустили? Хоть и немолодая она уже была, двадцать два года, а всё ещё с родителями жила. А куда ей ещё податься? Мужа не было и не намечалось, а родители обязаны были сохранить дочернюю честь. Но не уберегли. Отец всю Веркину душу вытряс. Всё допытывался, кто этот негодяй. А Верка сначала отмалчивалась, а потом созналась. Мол, Пашка приезжий, из города который. Отец и мать прикинули, подчитали, да и не поверили дочери. Ведь Пашка-то поселился тут всего три недели назад, а живот у Верки был о-го-го какой. Ну, дочь больше и слова не сказала. Только всё к речке ходила. Родители уж тайно за ней следили, боялись, что погубит себя девка. Не выдержит общественного давления. Но она ничего. Погуляет, ножки помочит и возвращается. Только живот у неё рос как на дрожжах. Уж Верка сама-то худющая была, страх, а живот больше неё. Родители и сами-то видят, что неладное твориться. Не может у нормальной бабы брюхо за неделю в два раза увеличиться. В то время в стране неладное происходило. Чумная болезнь разносилась по миру и люди мёрли как мухи. Никакого спасения от неё не было, и лишь на бога и уповали. Земные поклоны били, крестные ходы совершали, но чума не отступала. На фоне общей паники, Веркино положение не очень-то всех волновало, вот соседи-то и проглядели, как всего за месяц от начала беременности Верка разродилась. Ох, и мучилась девка. Два дня её трясло, разрывало, но всё же смогла она родить на свет сыночка – Митю. Тот родился румяным, крупным и голосистым. А улыбался так, будто ангелок светом озарял. Вера умерла сразу же. Только и успела имя сыну дать. Что было дальше, доподлинно неизвестно, потому что некоторые записи не сохранились, но одно ясно наверняка. После Митиного появления на свет, эпидемия стала угасать. А Митя вроде как с младенчества мог людей лечить. Так и прозвали его Митридат – лекарь, он в семнадцать лет в лес ушёл отшельником. Так и не появлялся больше.