Книга ИЗМЕНА. Развожусь!, страница 26 – Евдокия Гуляева

Она не проронила ни слова, лишь её горло дрогнуло спазмом. Сглотнула.

— Ну же, девушки, проходим мимо, – я подмигнула парочке «столичных штучек», решивших не вовремя припудрить носик. – Это не развлекательное зрелище, а публичное унижение!

Выдохнула. Вдохнула. И подытожила:

— Я озвучила очевидное. И считаю это для себя унизительным, но если появилась необходимость поставить вас обоих на место, значит будем разговаривать и действовать иначе.

Даже когда она позорно ретировалась, я всё ещё продолжала негодовать. Кипела. Всему виной терапевтическая доза алкоголя.

Что ж! А не поиграть ли мне на их нервах?

Ну а что, одной мне страдать что ли?

Шучу, не этим я руководствовалась, когда дозвонилась до Константина и потребовала перенести все мои вещи в главный дом. Захотелось сделать это, как говорят, «из принципа», но имеют в виду «назло». Ладно, пусть не в хозяйскую спальную. Я, к слову, на Бессонова не претендовала.

В ответ на осторожный вопрос дворецкого, пришлось уточнить:

— Немедленно!

— А… как же Кристина?

Значит, КрЫстина. Отлично. Будем знакомы!

С утра, сунув в рот ломтик чуть подкопчённой форели, я, закатив глаза, мычу от удовольствия. Вкусно. Рецепторы просыпаются немного раньше, чем здравый смысл. Последний удаётся расшевелить только спустя пару глотков отменной арабики.

Из-за вчерашней нервотрепки и сумбурных сборов, спала я плохо. На новом месте.

Видимо, не зря говорят, что утро вечера мудренее. А всё потому, что на вчерашние эмоции с утра уже похер.

Однако, что имеем.

Сейчас я завтракаю в столовой главного дома, расположившись в одиночестве за большим столом на шестнадцать персон, сервированным на меня одну. Вооружившись маленькой ложечкой, слегка бью по скорлупе яйца всмятку, в верхней его части. Раз. Ещё один. В такт моим движениям, у Константина, который в данный момент замер навытяжку напротив меня, дёргается глаз. В прямом смысле.

Его нервный тик продолжается до тех пор, пока не раздается тихий треск скорлупы.

И во время того, как дворецкий закатывает глаза к потолку, я, не удержавшись, хмыкаю.

— Тебя приставили, чтобы я столовое серебро не утащила? – спрашиваю его и отправляю в рот вязкий желток, с наслаждением ощущая, как он тает на языке. – Думаю, Бессонов не обеднеет. Судя по всему, он нужды не испытывает.

— Так положено.

Ах, вот оно что!

Константин прочищает горло и пытается сохранить видимость профессиональной невозмутимости.

— Кем?

Он плотно сжимает губы в тонкую линию, и весь его выдержанный облик буквально заявляет о том, что говорить об этом не будет, хоть пытай его калёным железом.

Да уж! Оказывается, дворецкий Бессонова живёт в преданности и стремлении сделать жизнь нанимателя лучше, чем сказочной, а получает за это какой-то миллион рублей. Вот, говорят же «не продешеви».

— Ладно, – улыбаюсь ему примирительно. – Пожалуй, я даже рада, что ты здесь, а то умираю со скуки! Расскажи мне что-нибудь интересное. Ты ночью ничего необычного не слышал?

Что-то похожее на сдавленный смешок касается моего слуха. Так тихо, что я даже сомневаюсь – не показалось ли.

С юмором оказывается-то у нас всё в порядке!

Ночью дом сотрясали рыдания – так громко КрЫстину собирали во Французскую Полинезию на Бора-Бора. Истерика продолжалась до самого утра. Вход шло всё: упрашивания, слёзы, вполне возможно, секс для достижения цели.