Книга Помни об этом, страница 44 – Виктория Королёва

Дышит на меня, сладко, остро, как всегда. Нестерпимо хочется пальцы в волосы запустить, притянуть. Быть с ним, любить его и… И меня выкручивает волной, как только распахиваю глаза. Отшатываюсь. Потому что на долю секунды в серых глазах вижу черные. Вижу в нём моего случайного партнёра.

— Малыш мне плохо без тебя, я так люблю тебя, прости меня.

Лихорадит. Обхватываю плечи руками. Меня раздирает. Он не понимает моей реакции, ведёт по своей тропе, но я… я всё понимаю.

— Зачем ты пришёл?

Вопрос зависает в воздухе.

— Рита… – непонимающе шепчет.

Смотрю на него.

Люблю? Да. Прощаю? Не могу. Ни себя простить, ни его. Такая дура. Просто промолчать, просто сказать «да» и всё закончится, но вместо этого я продолжаю рвать себя дальше.

— Ты действительно думаешь, что можешь вот так просто ставить меня на полку, а потом когда приспичит брать снова? Так ты ко мне относишься?

Вспоминаю его девку, которую обнимал в коридоре. Это вспарывает нервы. Подбородок задираю, глаза сухие, но жжёт как от кислоты. Он решил за нас… надо же. Слова то какие. Как бы не любила, я не дура, понимаю, что это всё игра красивых слов. Слов я уже наслушалась до икоты. Делами он другое показал.

— Ты для меня не игрушка! Что за глупость?!

Серые глаза сужаются, гася вспышку.

— Только игрушки откладывают в долгий ящик, просто задвигают, а потом достают, когда это нужно.

— Я люблю тебя, – горячо заверяет, снова подходя ближе.

— Да грош цена твоей любви! – выпаливаю на адреналине, – Найди себе другую дурочку, которая будет заглядывать тебе в рот. Я больше не играю в эти игры.

Отталкиваю Андрея. Касаюсь на миг всего, но обжигает до костей. Резко руку отдёргиваю.

— Мне никто не нужен. Ты же знаешь, – голос падает до еле различимого шёпота.

— Тебе тут делать нечего.

— Прогоняешь? – склоняет голову вбок, сканируя глазами.

— Зачем спрашивать то, на что знаешь ответ?

— Вот так просто и быстро любовь прошла? – вдруг психует, – Пара недель и всё не нужен тебе? Ты в общем-то любила?

Закатываю глаза демонстративно, вот он и сел на излюбленного конька. Я вдруг чувствую, что веду себя правильно, что не войти в эту реку, что всё уже.

— Переболело, – рублю.

Обхожу его и к подъезду иду, побежала бы, да сил нет. Дрожу вся.

Когда тяжелая дверь закрывается за спиной, начинаю реветь в голос. Только что показала ему, что гордая, что мне плевать, что есть у меня эта чёртова гордость, а уже сейчас готова развернуться и бежать к нему обратно.

Какая я идиотка. Я же об этом мечтала.

Марина бы прыгала от радости. Я буквально вижу её счастливую мордашку. Я сделала то самое, о чём она всё время говорила. Послала его. Себя на части разодрала и послала. Как только смогла, не знаю, до сих пор не понимаю.

Закрываю лицо руками. Ни радости, ни отмщения не чувствую, только боль потери. Она тягучая, острая, цветная.

Живу в этом аду ещё несколько дней, а потом затягивает рутина. Переезд, разбор вещей, тяготы самостоятельных женщин. Мама хоть и кричит, что это её свобода. Свободной себя не чувствует, я вижу это. Ей плохо. И тяжело тоже. Она прожила с отцом больше двадцати лет, рвать всё это не легко. Не мне их осуждать, но во времена брака моих родителей я себя словно лишней чувствовала. Они тратили время на себя и бесконечные скандалы, выяснения отношений и борьбу с алкоголем.