Книга Помни об этом, страница 41 – Виктория Королёва

Голос вкрадчивый и ровный, а меня пробирает сильнее. Злит невероятно, яростью всё вспыхивает, я горю изнутри. Впервые хочу вцепиться ей в волосы.

— Не надо трогать моего парня, – едко шиплю.

Марина резко подбирается, вскидывает на меня глаза. Смотрит в упор. И вот теперь да, становится самой собой.

— Он не твой парень! Ты вчера трахалась с другим мужиком, вполне себе успешно! И всё у тебя нормально было, как минимум тогда, когда я это видела. Как-то не показалось, что ты была печальна и подавлена. Заикалась и мямлила как раньше это было.

Опаивает лицо. Дыхание сбивается. Марина бестактно тыкает меня в моё же дерьмо. В самую маковку головой опустила.

Задыхаюсь.

— Да пошла ты, – кричу.

— Пожалуйста! – подрывается с места, – Психованная! Спасибо потом скажешь мне, – обувается нервно, а выходя кидает, – Охрененные мы друзья. Я тебе добра желаю, а ты как… как…

Смотрю упрямо вперёд, на окно, нет сил в глаза. Я могу добить, она тоже, но не делаем этого. Хотя градус в комнате выше, чем в ядре земли.

— Не распространяйся про это, – говорю то, что сейчас в приоритете, – Я не хочу, чтобы знал кто-то.

Марина молчит какое-то время, я жду чего угодно. От обвинения в своей глупости, до того что она прям сейчас тыкать начнёт в мой же выбор. Но…

— Можно подумать, что я когда-то тебя сдавала. Спасибо подружка, большего оскорбления нанести ты не могла. Вещи я привезла, комбез – дарю.

Хлопок двери разбивает моё сердце на осколки. Вспышка ярости гаснет, а я остаюсь на пепелище.

Взгляд натыкается на синий пакетик у входа. Одно радует, валяется на самом чистом полу в мире. Трижды мыла, так сильно колошматит. И продолжит колошматить ещё, я себя, к сожалению, знаю.

* * *

Утром следующего дня закрываю несколько вопросов. Первый и самый важный – это мои вещи в общаге. Получилось договориться и мне помогли их перевезти. Второе даётся тяжелее. Преобразить своё состояние ближе к спокойствию.

Мысли вокруг одного и того же крутятся. Постоянно, как пчёлы вокруг мёда. Что бы я ни делала, думаю только про это.

Вечером покупаю билет на вокзале и жду автобус, чтобы обратно к маме вернуться. Комната подготовлена, нет причин оставаться. Да и не хочу, наверное. Одна не могу быть, одиночество не приносит ни радости, ни умиротворения. Настолько сильно себя измотала, что хоть в петлю. За сутки я была и дурой, и шлюхой, и недальновидной идиоткой, которая до трясучки боится всего на свете. Это ужасно.

Я боюсь быть одна. Это что-то из детства. Мне всегда было страшно.

Бабушка жила одна. Я не хочу быть одна.

С Мариной то теперь, почти всё. Я психанула вчера, сегодня расплачиваюсь. Она не пишет, я тоже. Мне хочется выговориться, хочется в какие-то моменты всё-всё рассказать, даже то, что никто не знает. Одно стопорит, она тогда будет знать и обязательно польёт большего дерьма на Андрея, а я не знаю куда ещё больше. Льёт на него, а прилетает мне.

Раньше как-то получалось лавировать, между нами, сейчас… сейчас не знаю. И я не хочу выбирать. Не могу сделать этот выбор.

Андрей… и его практика в частной клинике. Почему я не знала об этом? Раньше он всегда о своих победах рассказывал, что случилось в этот раз? В любом случае знал, что они планируют, не мог не знать, почему не сказал?

Образ любимого в красивом кожаном кресле с его спокойным выражением на лице и участливых глазах… Вижу это наяву. И я действительно рада, что он будет проходить практику там. Ни рада только тому, что я ни часть его мира. Предательница получается. Я же предала. Сама это сделала. Грязной себя чувствую, словно вываляли в навозе. Из одной постели в другую.