Книга Помни об этом, страница 142 – Виктория Королёва

Народ посмеялся и по комнатам побрел, мы остались одни. Или почти одни. Там в доме, так много людей, что это кажется нереальным.

Сверчки поют, лужайка красиво освещена, собаки где-то лают, красота. Обнимаю и наслаждаюсь. Тут хорошо. Особенно в относительной тишине. Так сильно стрессанула, что глоток свежего воздуха и тишина на меня странно действуют.

Игнат выдыхает струйку дыма в небо и откидывает окурок, попадая точно в небольшую урну.

Жмёмся друг к другу, мы в тени стоим, тут не видно ничего. И конечно не упускает возможности нагло проехаться ручищами по всей спине, чтобы сжать задницу. Смачно так. Притискивает за бёдра к себе. А там, как бы, стояк каменный. Следом шёпот сексуальный с хрипотцой в ухо:

— Хочу тебя.

У меня горит низ живота, трусь всем телом, заигрываю, дышу тяжело сама. Нас вынесло. И понесёт ещё дальше.

— Мы чинить разврат не можем, – подкалываю.

— А пиздец как хочется. Особенно когда нельзя, – губами о губы трётся.

— Да…

Целует. Очень остро, на грани ласкаемся. Горим, хоть огнетушитель в руки бери. Мои руки сами собой под майку залезли, под резинку штанов. Везде облапала. Откуда столько безбашенности, чёрт знает. Вино похоже. Два глотка, а как ведёт.

— Идём наверх, иначе тут трахнемся.

— Нельзя, – стону тихо. Я уже на всё готова и трахаться и не только трахаться. Как угодно уже! Завесились не на шутку.

— Блять… – оглядывается по сторонам. Глаза огромные, там похотью заволокло, мои, наверное, тоже такие.

Расстёгивается, выпуская меня и за руку тянет. Тихо смеюсь, прикрывая рот рукой, в баню меня тащит. Спасибо за экскурсию днём. Я не совсем слепой котёнок.

— Ты просто растаптываешь мою честь.

Мычит что-то в шею не соглашаясь, а мне уже и не важно. Горячие дорожки поцелуев на шее не дают думать. Его рот – это особый вид пытки. И то, как пахнет от него. Какое-то оружие массового поражения.

Занимаемся сексом жадно, полностью отдаваясь процессу и стараясь сильно не стонать. Он размашисто вколачивается, усадив меня на настил, а меня только и хватает, что тихо шептать:

— Ещё… ещё…

Он и даёт ещё. Дышит прерывисто, весь мокрый, сконцентрированный на моём удовольствии. Делает это для меня, хочет, чтобы я рассыпалась, что-то немного умерла. Совсем не эгоист. За это ценю его ещё больше.

Почти до боли сдавливает бёдра.

Спусковой крючок опускается, когда я говорю:

— Можно в меня.

Смотрит ошалевшим взглядом и добивает нас. Кончает. Вгрызается в губы, глубоко во мне замирает и пульсирует изливаясь. Мой стон слетает сам собой. Целует, а я улыбаюсь. Такая же шальная.

Благодарно зацеловывает лицо, шею, грудь. Подставляюсь охотно. Это приятно. И в голове пьяненький туман, всё-таки хорошее у его деда вино, явно нацеленное на что-то такое. Слава богу месячные вот – вот на днях, так что можно немного безрассудства. Мы разнервничались сегодня, вот так снимаем сейчас.

А ещё я не знала, что про секс нужно говорить. То есть буквально. Раньше мне казалось, что всё должно быть как в кино, где он вошёл и уже оргазм. Думала, что это со мной что-то ни то. Оказывается, об этом говорят, пробуют, подстраиваются друг под друга. Секс – это язык, на нём нужно говорить. Он научил говорить, не стесняться, не зажиматься, быть честной в этом вопросе.

Оказывается, с этим умением не рожаются и ни каждый может понять, что надо конкретно этой девушке. Я когда поняла – обалдела.