Книга Перекрестки, страница 30 – Юлия Нестеренко

Джабир раз за разом перечитывал первое и единственное послание, прилетевшее от Даши после расставания. После пулеметных очередей его сообщений, оставшихся в их чате без ответа, оно казалось долгожданным облаком, заслонившем на пару мгновений невыносимо-жгучее солнце.

Он жаждал ответа. Поначалу с надеждой бросался к телефону, потом злился и еле сдерживался, чтобы не написать что-то дерзкое и даже обидное, когда видел: она прочла его сообщения, но ответом не удостоила.

Три дня доктор Шериф ничем не отличался от подростка, переживающего первые муки разбитого сердца. Хотя в любом возрасте муки разбитого сердца примерно одинаковые. Но Джабир был уверен, что он должен справляться с этим лучше остальных, он же Шериф. Маг и волшебник, в конце концов. Но выходило как у всех. И даже любимые сумерки не спасали.

Иногда Джабиру казалось, от боли, разливающейся от сердца по всему телу, он не сможет дышать. Он нырял в воспоминания о Даше, а когда становилось невыносимо плохо, выныривал из сладких иллюзий. Заводил метроном, брал четки, но пустота, занимающая с каждым ритмичным ударом все внутри, давила так сильно, что Джабир предпочитал вновь окунуться в омут воспоминаний.

Дашин запах, ее смех, тепло ее тела, горячие маленькие ладони на его спине. Дашино сообщение с просьбой не ждать. Холодный укол в сердце и снова по кругу: воспоминания, пустота как альтернатива, воспоминания. Куда не пойди, всюду больно.

В третьи сумерки, которые Джабир встречал в совершенно разбитым, позвонил дед. Сам. Обычно Мусса набирал номер и передавал старику трубку.

— Джабир-сынок, родной мой, приезжай домой. Полгода не будет ничего. Она не приедет. И даже не позвонит. Так надо, сынок, – дед сразу перешел к делу. И голос его чуть дрожал.

— Я не думал, что это так тяжело, дедушка, – почувствовав поддержку родного человека, доктор Шериф-младший готов бы разрыдаться.

— Ты плачь, сынок…Пусть душа твоя поплачет о потере, это ее потеря. И в этом нет ничего стыдного, родной, – казалось, что суровый старик сам готов заплакать.

— Дед, я тебя не узнаю. Это же всего лишь амурная история. А ты плакать разрешаешь. Не особо ты поважал слезы, – проговорил в трубку Джабир. Настрой деда удивил его.

— Ты сам знаешь Джабир, что это не просто интрижка. Она твоя. Она необычная. Я вижу, и душа моя радуется тому, как судьба щедро решила наградить тебя, подарив такую женщину. Но еще не время…

— Мы будем вместе?

— Джабир, я что похож на гадалку в цирке? Так ты однажды сказал отцу?

— Было дело.

— Приезжай, сынок. Сейчас время вернуться тебе в Фес.

Дед нажал на отбой. Все же он не изменял себе, этот мудрый старик, обладавший такими знаниями, что стоило ему только захотеть, весь Ближний Восток и половина Африки с их шейхами, президентами, премьерами и тайными правителями, оказались бы под его контролем. Но Шериф-старший знал свой путь и не искал земных благ.

Джабир даже не подозревал в своем строгом, но справедливом деде, столько сентиментальности. Дед никогда не говорил про любовь так, как сегодня. Шериф-младший тут же купил билет до Марокко. Через два дня он летел туда, где его поймут.

Утром Шериф-младший позвонил в клинику и убил миссис Штимт сообщением о том, что он срочно уезжает на неопределённый срок и просит уведомить об этом всех клиентов.